Повесть о детстве

Штительман Михаил Ефимович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Повесть о детстве (Штительман Михаил)

Михаил Ефимович Штительман

ПОВЕСТЬ О ДЕТСТВЕ

ПОВЕСТЬ О ДАЛЁКОМ ДЕТСТВЕ

Писать предисловие к новому изданию «Повести о детстве» Михаила Штительмана я взялся с радостью и горечью. С радостью — потому, что люблю эту книгу и был дружен с её автором. С горечью — именно поэтому. С радостью — потому, что очень многое вспомнилось из — теперь уже далёкого — прошлого. С горечью — именно поэтому.

В давние, предвоенные, годы издательство в городе Ростов-на-Дону обратилось ко мне с предложением взять на себя редактирование птой повести молодого ростовского прозаика. Тогда мы и познакомились с Михаилом Ефимовичем — в ту пору Мишей — Штительманом.

Потом случилось, нам вместе проводить отпуск на берегу Чёрного моря. Помню, как безуспешно учил его плавать. Держал его в воде на пытянутых руках — он не весил ничего, — осторожно опускал руки, и он немедленно тонул. Удивительная худоба не давала ему ни малейшей опоры на воде. Если воспользоваться выражением одного остроумного человека, у Миши было не телосложение, а теловычитание... На отсутствующем туловище помещалась относительно большая голова с огромными глазами. Казалось, эти глаза и тянули его камнем на дно.

Потом мы ушли — почти одновременно — с народным ополчением. Он — из Ростова, я — из Москвы. Оказались примерно на одном участке Западного фронта, где-то неподалёку друг от друга. Он нашёл меня но очеркам и заметкам, публиковавшимся в армейской газете. Прислал глубоко тронувшее меня письмо, в котором даже в тех условиях проявилась его до застенчивости нежная душа. Я ответил, и он написал ещё раз. Очень грущу теперь, что война не сохранила этих дорогих мне писем доброго художника, милого человека, моего друга.

Позже мы увиделись в Москве: свели нас совпавшие по времени командировки. Со Штительманом приехал ростовский поэт, его сверстник Гриша Кац. И встретились мы все вместе в гостиничном номере у их земляка — Михаила Александровича Шолохова. Он был в городе проездом: направлялся на фронт в качестве военного корреспондента

газеты «Красная звезда». В тот вечер — с перерывом лишь на воздушную тревогу — Штительман и Кац много пели. Михаил Александрович, любящий пение, понимающий в нём толк, удивлялся, что не знал раньше, какие у них звонкие тенора... Наутро все мы разъехались в свои воинские части.

Вскоре пришло письмо. Оно есть у меня. Миша писал об этом вечере в Москве, о прощании у подъезда «Национала», о том, что никогда ещё мы не расставались, так мало зная о своём будущем. Писал, что воспоминания — большое и тревожное богатство на войне, хорошо что они есть. Писал, что будет у нас наше завтра, будет большое общее счастье возвращения. Писал, что командование части представило его к правительственной награде — ордену «Красной звезды» и что он никогда не думал, что его «представят к ордену за... войну».

Счастье возвращения изведать ему не довелось.

Потом не было больше ни писем от Миши, ни — долгое время — известий о нём. Впоследствии выяснилось, что и он и Гриша Кац погибли.

Вот почему в воспоминаниях смешиваются и радость и горечь.

А книга, написанная Михаилом Штительманом, живёт. Она перед нами, дорогие читатели, скоро вы перевернёте страницу, и вас гурьбой окружат её герои — и непохожие друга на друга, и в чём-то схожие, повеет воздухом маленького окраинного городишка дореволюционной России, которые назывались местечками... И оживут перед вамп надежды и каждодневные заботы населявших такое местечко людей, их стремления, их заблуждения и предрассудки, и то новое, что с революцией вошло в их жизнь, переделало их психологию, круто изменило их судьбу.

Мальчик Сёма Гольдин со смешным прозвищем «Старый нос» — образ, несомненно, автобиографический. В нём так много того, что было присуще Мише Штительману! Да и на то надо обратить внимание, что всех остальных и всё остальное в повести видим мы такими и таким, как оно запечатлевалось в больших, удивлённых глазах Сёмы.

С первых страниц предстанет основная группа героев и персонажей. Каждому посвящена отдельная глава.

Вот два человека, которые пестовали детство Сёмы,— бабушка и дедушка.

«У дедушки всегда деловой вид, всегда он куда-то торопился. Прежде чем совершить сделку, дедушка с жаром рассказывает, что эта сделка может дать.

— Допустим,— говорит дедушка,— мадам Фейгельман согласится продать свой дом с флигелем за пятьсот рублей. Как раз сейчас хочет купить дом без флигеля мосье Фиш... Мы продаём Фишу дом, а на комиссионные забираем флигель и сдаём ого семье Ровес. Ото даст нам...— дедушка щурит правый глаз,— пятьдесят — шестьдесят рублей в год!

Но потом выясняется, что мадам Фейгельман не продаёт своего дома, а думает лишь его продать, когда сё сын Моська, которому сейчас год, достигнет совершеннолетия, а господин Фиш действительно хотел купить дом на те деньги, что он заработает при покупке партии леса у польского помещика, но так как пометите прогорел и лес не прибыл, то он, Фиш, пока дом не покупает. Так рушится вся дедушкина постройка! Два дня бабушка распекает его за флигель, а на третий дедушка придумывает остроумную операцию с бнзыо и подсчитывает, что это дело может дать.

Все дни старик что-то ищет, что-то прикидывает, берёт па заметку... Отрывки разговоров, случайно услышанные слова, чьи-то намёки — всё это мысленно склеивает он, как клочки разорванного письма, и составляет очередной план. Нужду свою дедушка старательно прячет. Заняв до четверга рубль, он расплачивается в четверг. Правда, он пошёл на новый заём, но это никого не касается. Одним словом, дедушка крутится!»

А бабушка? Вот затеяла она кормить желающих домашними обедами... «И пусть не подумают, что из-за денег. Просто бабушка делает одолжение. Не всё равно — готовить на двух или на пятерых? Она только докладывает к этому делу, но у неё такое сердце, что она просто не может отказать...»

У бабушки был чёткий план: Фрейда скажет Фейге, Фейга скажет Двойре, Двойра — Хиньке, Хипька — Риве. Если не сегодня, так завтра клиенты будут наверняка!.. А когда в первый же день дедушка позволил себе выразить сомнение: «Он, Сарра, ты, кажется, берёшься не за своё дело!» —рассерженная бабушка напомнила мужу, что ему не следует бояться убыточности начатого дела, поскольку он ничего не вложил в это дело. Дедушка ещё пытался наступать, засвидетельствовать свою нелюбовь к пустым затеям... И вот тут-то и последовала решительная контратака: бабушка негодующе переспрашивает: «Это пустые затеи? А флигель покупать — не пустые?» — и, услышав о флигеле... дедушка сконфуженно умолкает.

Есть у Сёмы потешный и славный приятель. Зовут этого мальчика Пейся. Характер у него совсем но Сёмин: он может и смалодушничать, и угодничать, служа у богача Гозмапа, который выгнал Сёму, не стерпев непокорного характера своего служащего и его острого ума. Однако это в характере Пейси поверхностное, легко слетающее, как шелуха. А сердце у Пейси доброе, притом он забавнейший и упоённый враль, не истощимый на выдумки и не теряющий присутствия духа, когда его пытаются уличить в явных несуразицах, которыми полны его истории. Сёма и Пейся то ссорятся, то мирятся, а под конец становятся настоящими друзьями.

В какой-то степени, лишь в какой-то степени под стать бабушке и дедушке Сёмы «посредник», маклер Фрайман. Но в нём заложено и нечто другое. Если старики Гольдины строят свои воздушные замки, рассчитывая лишь на удачу, никому не грозящую ни бедой, ни убытком, то Фрайман — натура паразитическая, извлекающая свой хотя и небольшой доход из того, что посреднику удаётся урвать из заработка «облагодетельствованных» им людей.

Сёма на несладком опыте услужения у господ Гозманов. Айзепблитов, Магазаников узнает, что такое дух эксплуатации, что тянут за собой жадные мечты о наживе. Эти господа хотели бы прибрать к рукам многое не только в местечке — и прибрали бы, если бы не революция.

Фрайман определил Сёму сначала на службу к мануфактуристу Магазанику, потом — к обувщику — «европейцу» Гозмапу. Он же устроил к Гозману и Пейсю... Побывав и «компаньоном» у водовоза Герша, Сёма в конце концов попадает на кожевенную фабрику Айзенблита.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.