Беглый раб. Сделай мне больно. Сын Империи

Юрьенен Сергей

Жанр: Современная проза  Проза    2002 год   Автор: Юрьенен Сергей   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Беглый раб. Сделай мне больно. Сын Империи ( Юрьенен Сергей)

Муза свободы

Вступительная статья

Честно говоря, в сей вот миг не знаю, украсит эту достойную книгу, по моде нынешних времен, рекламное фото автора романов, в нее вошедших, или не украсит, но как бы то ни было, чрезвычайно польщенный предложением издателей, я, однако, почувствовал, что не могу, да и не хочу тискать к сочинениям старого друга обычное литературное предисловие.

Дружба ведь не служба и не бутылка хорошего вина; о стаже дружбы, о выдержке и, разумеется, о крепости ее редко когда задумываешься, но вот этим летом с чувством поддали мы с Сергеем Юрьененом в милой моей душе Праге, то есть сначала врезали отличного виски, потом великого чешского пивка, и вновь, но словно бы впервые приятно поразило меня то, что вот три десятка лет корешим мы с Сергеем, ни разу, между прочим, не поссорившись, никогда не чувствуя разницы в возрасте, ни в чем агрессивно не утверждая превосходства личных вкусов и пристрастий, да и вообще не выкаблучиваясь друг перед другом ни в разговорах о литературе и немыслимой абсурдности совкового бытия или же, как это водится в мужском застолье, о «науке страсти нежной, которую воспел Кобзон» (шутка С. Ю.).

Кстати, в этот раз, в Праге, мы и за Андрея Битова врезали, который нас в Москве познакомил. Странное дело, зная от Андрея, что Юрьенен сочиняет прозу, я впервые познакомился с парой его рассказов, уже свалив от лубянских «всевидящих ушей» и ошиваясь на лучшей из всех пересылок мира — в Вене. Впрочем, Юрьенен свалил за бугор с женой-испанкой гораздо раньше меня и Иры. И не просто свалил, вроде нас грешных, пообивав обувку о пороги ОВИРа, но действительно совершив рискованный побег из Большой Зоны и запросто заделавшись парижанином.

Андрей Битов, самый, пожалуй, ненавязчивый из литературных учителей Юрьенена, уверял меня после сообщения «голосов» о бегстве Сережи, что саму идею побега навеяло на него название битовского сценария «Маленький беглец». Вполне возможно. Да и вообще, кто знает, через какие реторты и тигли проходят самые рискованные наши решения перед их мгновенным превращением в судьбоносное действие…

Короче, в Вене, в старом номере советского журнала, стыренном в посольстве СССР одним из моих знакомых, я прочитал пару рассказов Сергея Юрьенена, порадовавших меня чистотой языка, серьезностью (классичностью) стиля и чистотой своего звучания. Оно заметно поднималось над казенностью большинства литературных интонаций тех довольно безликих времен. Помню, я сходу почувствовал, что талант Юрьенена неизбежно должен разгуляться на свободке, и, разумеется, понял, что если бы не желание спасти свою Музу от унизительного прозябания и застоя в одном из бараков совковой литжизни, то, может быть…

Впрочем, не будучи любителем «еслибыкать», я азартно преисполнился веры в то, что Сергей Юрьенен, освободившись от пут цензуры, вот-вот порадует себя и читателей игрой свободного воображения и бесстрашной разработкой тем, волнующих только его ум, только его душу, только его сердце.

Вскоре мы встретились в Париже, что само по себе было чрезвычайно радостно, романтично и кальвадосно, и я был рад, что не ошибся в прогнозе. Вообще как писатель Юрьенен чрезвычайно сдержан в литспорах и начисто уклоняется от самооценки, ибо течет в нем отцовская кровь — кровь мужественных соседей Петрополя. Хотя в иные моменты вскипает в нем кровь матери, южанки из Таганрога, и тогда он становится похожим не на респектабельного маршала Маннергейма, а на молодого Чехова, загулявшего в «Яре» с руководителями и ведущими актрисами Московского художественного театра.

Так вот, писатель Сергей Юрьенен тогда признался мне, что пишет роман «Вольный стрелок». В самом названии уже трепетала любовь к свободе. Да и радиожурналистская работа на радиостанции «Свобода», повивальной бабке российской гласности, естественным образом подтверждала серьезность не только жизненного, но и гражданского выбора Сергея Юрьенена. Если читателей у него тысячи, то слушателей за двадцать с лишним лет работы — многие миллионы. И не просто слушателей, но россиян разных поколений, эстетически просвещенных и нравственно поддержанных культурными программами великой (не побоюсь этого громкого слова) радиостанции в эпоху застойного мертвословья, торжествовавшего в эфире нашего Отечества. Ведущим этих программ мой друг является и по сей день. Он и себя заставлял — сие, поверьте, очень и очень нелегко — сочетать работу со служением Музе, и не одного меня учительски приобщил к радиожурналистике.

Боюсь, что это — тост. Через океан, дорогой друг, чекаюсь стаканом текилы со старинной пражской кружкой твоего пива за успех новой книги, за успех уральский и за-уральский твоего литературного труда — за твои романы, а также за твоих издателей! Будь здоров!

Юз Алешковский

Кромвель, штат Коннектикут США

Беглый раб

Евророман

1.

Конферансье объявил:

— Смертельный номер… Любовь в воздухе!

Голые девушки стали шестами отстёгивать сетку, в которой происходили соития без эякуляции — прямо над залом, где за столиком в самом центре официально одетые мужчины исподтишка разбавляли принудительное шампанское «Посольской» водкой.

Когда самый молодой из них, взявшись за край столика, стал подниматься, слева и справа куратор по литературе и сопровождающий от посольства напряглись, а визави и без того держал его в поле зрения весь вечер — как все две минувшие недели. В качестве дирижёра консерватории города Эн визави был включён в состав в последний день и сразу после взлёта из Шереметьева стал рассказывать членам делегации о несчастных случаях с невозвращенцами. Однако и этот чёрный человек, и прочие расслабились, когда всемогущий руководитель делегации от МГК, растирая затёкшее отсутствие шеи, изволил пошутить:

— Дрочить пошёл, писатель?

Не ответил, но уголки губ машинально дёрнулись. Ничего… ужо вам.

Затылком, который свело, кожей между лопатками, негнущимся крестцом он ощущал взгляд визави. Девушка в одних туфельках и с пубисом [1] в форме стриженого сердечка несла на шесте с крючком свою часть сетки; обдав мускусом выбритых подмышек, она только улыбнулась, когда он на неё налетел: «Пардон, месье».

За занавесью он расслабил галстук и, глянув на указательный палец привратника, свернул на лестницу и вниз.

Услышав сбегающее цоканье подбитых каблуков куратора по литературе, он упёрся ладонью в переборку, согнулся и засунул в рот два пальца. Над вспенивающимся мочеиспусканием куратор возвысил голос: «Достал меня Париж! Бог видит, долго я держался, но почвеннице этой так и быть: засажу по помидоры… Слышь? Ты чего там?» Согнувшийся в кабинке в ответ писатель изрыгнул и прикрыл дверцу каблуком. «Даёшь! Лично со мной только от красного вина. Когда в Провансе, помнишь, коммунисты напоили. Давай по-быстрому, сейчас прямо в воздухе засаживать начнут. Ну, бля, эквилибристы! В Москве рассказывать будем, никто не поверит…» Треща застёжкой брюк, куратор удалился.

Из зеркала взглянуло бледное, измученное, но европейское лицо.

Вот в том-то всё и дело.

Он поднялся. Бумажки от гардероба сунул себе в карман человек из посольства, так что придётся в чём есть. Из-за занавеси слышно было, как оркестр настраивается к последнему номеру. Привратник спустился за ним к выходу с отеческой улыбкой и большим зонтом:

— Un peu d’air? [2]

Выскользнув за дверь, клиент промокнуть не успел — из-за спины над ним раскрылся зонт, по которому сильно забарабанило. Вывеска «самого порнографического», согласно рекламе, театра Парижа Le Septi`eme ciel [3] озаряла стену дождя. Посольской машины видно не было, но она поджидала их, чтобы отвести в отель, затерявшийся в «красном поясе», а утром самолёт «Аэрофлота», который через три часа вернёт делегацию творческой интеллигенции в Москву.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.