Великие судьбы русской поэзии: XIX век

Глушаков Евгений Борисович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Великие судьбы русской поэзии: XIX век (Глушаков Евгений)

Уроки российской поэзии (предисловие)

Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Блок, Есенин… Сами поэты являются созданием тех же мировых сил, на которых зиждется поэзия, и поэтому представляют собою нечто совершенное. Вот почему судьба каждого из них обладает могучим нравственным содержанием и преподаёт обществу свой неповторимый урок…

Многое теперь разорено, погублено, утрачено. Перетёрты в красной давильне сталинского террора племена и сословия жертвенного Отечества нашего. Лишилась Русская земля и многих замечательных поэтов. Кто бандитски убит, кто злодейски казнён, кто доведён до самоуничтожения… Сделано всё, чтобы обезобразить, истребить и написанное ими.

Но власть народа над его кровным, родовым неотъемлема. И оклеветанные, поруганные, ошельмованные имена поэтов возвращаются к породившему и воспитавшему их народу, возвращаются в чистоте и святости. Доходит до великого адресата и сама поэзия, заключающая в себе силы и духовные начала его грядущего развития.

В мемуарах К. Чуковского приводится случай, когда Александр Александрович Блок довольно долго разглядывал карандашный набросок, сделанный с Лермонтова его сослуживцем Д. Паленом. На рисунке поэт был изображён ««очень русским», простым офицером в измятой походной фуражке». – «Не правда ли, Лермонтов только такой? – спросил Александр Александрович, передавая рисунок собеседнику. – Только на этом портрете? На остальных – не он».

Автор биографических очерков, собранных в этой книге, стремился к изображению своих персонажей не в парадной обстановке припудренного и напомаженного официоза, а в самой непринуждённой, будничной. И способствовала этому не столько мудрая подсказка Блока, сколько прирождённая ненависть ко всякому пресмыкательству и преклонению перед мёртвыми и живыми кумирами.

Обходить острые углы автор посчитал неплодотворным, а также посчитал нечестным умалчивать о не совсем благовидных поступках столпов отечественной литературы. Но при этом ничуть не сомневался, что через мелочное и суетное, чем наполнена всякая человеческая жизнь, неизбежно по праву истины проступит и выявится то великое, что поставило эти судьбы так высоко над временем и людьми.

Обыкновенно в биографии того или иного поэта, если и цитируются стихи, то делается это скупо, короткими фрагментами; а то стихотворная часть и вовсе выносится за рамки повествования. И это – серьёзное упущение. Приведённое к месту стихотворение не только помогает понять натуру и душевное состояние поэта, но и дополняет рассказ неповторимым звучанием его голоса, сокровенным биением сердца.

И тогда жизнь поэта оказывается наиболее ярким и полным комментарием к его творчеству, а творчество – наилучшей иллюстрацией к жизни. Принцип слитного показа судьбы и творчества и был положен в основу создания этой книги. А вот насколько задуманное состоялось, судить читателю. За ним право решать, какое изображение правдиво, а какое нет. И отнюдь не обязательно его предпочтение будет отдано «портретной галерее», сияющей со стен литературных кабинетов и университетских аудиторий.

А всё-таки, почему беглый рисунок лермонтовского однополчанина показался Блоку правдивее тщательно прописанных и отлакированных портретов? Вероятно, в силу своей непритязательности и простоты. Б. Пален не пытался изобразить своего товарища великим поэтом, исполненным высоких мыслей и прозрений, а нарисовал только то, что видел и как видел. В отсутствии всякой тенденциозности и заключён успех его работы.

Поэт и толпа (Александр Сергеевич Пушкин)

Поэт, его жизнь и творчество всегда едины, ибо и вызревают одновременно, и питаются друг от друга. Вот почему и судьба Александру Сергеевичу выпала великая. Вот почему, наблюдая за её перипетиями, можно понять, почувствовать, из чего складывалась и как выкристаллизовывалась его изумившая мир поэзия.

По материнской линии Пушкин происходил от арапа Ибрагима Петровича Ганнибала, приобретённого и любовно воспитанного Петром I. Существует поверье, что цена за эфиопского мальчонку, взятая английским шкипером с российского императора, была не высока – бутылка рома.

Род Пушкиных, отцовская ветвь, заявил о себе во времена ещё более отдаленные – при Годунове. Колоритные, незаурядные фигуры предков как бы уже заключали в себе ту безусловную поэзию, которой суждено было воплотиться в личности Александра Сергеевича, чей африканский темперамент, вольнодумство и глубокий петровского образца ум, кажется, достались ему от них напрямую. Недаром образы прародителей поэта столь свободно и легко легли на страницы его произведений: «Арап Петра Великого» и «Борис Годунов». Оттуда, от родовых корней, интерес Пушкина к истории Отечества. Да и завязка жизненной драмы, драмы любовных страстей и свободомыслия, очевидно, генетически предшествовала его появлению на свет.

Родился будущий поэт в семье чиновника Московского комиссариата Сергея Львовича Пушкина и его жены Надежды Осиповны, урождённой Ганнибал. И произошло это в Москве 26 мая 1799 года, на переломе веков. Вот почему Великая Французская революция, пришедшаяся на конец XVIII столетия, стала его колыбелью. Вот почему победа России в Отечественной войне 1812 года воодушевила его юность, а поражение декабристов в восстании 1825-го, остудив юношеские мечты, сообщило зрелость его таланту. И таково было соотношение поколений, что именно Байрон, предшествовавший в мировой поэзии Александру Сергеевичу и уже стяжавший славу, стал его кумиром, а наставником – крупный поэт-романтик, соотечественник Жуковский. Подхваченный волной времени, столь благоприятного для его поэтического развития, Пушкин и был вынесен на бессмертный пьедестал своего нерукотворного памятника. Впрочем, становлению пушкинского гения способствовали и более мелкие жизненные обстоятельства. Чтобы оценить их влияние, постараемся проследить ход его жизни.

До 11 лет будущий поэт проживал в Москве, каждое лето наведываясь вместе с семьёй в Захарово. Был он поначалу толст и несловоохотлив. Младенческая молчаливость гениев явление типическое. В то время как их сверстники балаболят без умолку, они не спешат повторять избитые мысли взрослых, а только приглядываются и прислушиваются. Слово у них не опережает чувство и понятие, но вместе с таковыми вызревает где-то в глубине. Процесс этих размышлений требует известной сосредоточенности, а значит, и малоподвижности. Не поэтому ли Пушкин лет до 6 не любил прогулок? Мать выводила его насильно. Как-то, гуляя, маленький Саша отстал от неё и уселся посреди улицы. Однако, заметив в окне даму, смеющуюся над ним, нехотя поднялся и проворчал: «Ну, нечего скалить зубы…» А вот годам к 7 мальчик переменился: стал резв, шаловлив и разговорчив.

В семье Пушкиных, как и во всём дворянском сословии, царил французский язык. Сашины гувернеры, сменявшие друг друга, были только французами: и первый его воспитатель – эмигрант граф Монфор, и Русло, недурно писавший стихи, и Шедель…

И обучение детей, и общение с ними велось только на французском. Да и гостями, посещавшими дом Пушкиных, зачастую были эмигранты, сбежавшие от наполеоновской Директории. Франция, Франция и Франция… Русская монархия, ещё прежде, в XVIII веке, неосторожно соблазнившаяся просвещенной галантностью этой страны, вместе с французским языком и французскими модами впустила в Россию, хотя и на правах контрабанды, семена грядущей революции.

Свободолюбивыми идеями были начинены и французские книги, составлявшие библиотеку Сергея Львовича Пушкина. На семейных чтениях, проводившихся с похвальным постоянством, с отцовского голоса и познакомился Саша с шедеврами французской классики. Особенно мастерски Сергей Львович исполнял комедии Мольера. Пробудившийся интерес к книге мальчик имел возможность утолять и самостоятельно. Для этого было достаточно забраться в отцовский кабинет и взять с полки первый попавшийся том. Иногда, проникнув туда тайком, Саша проводил за чтением бессонные ночи, проглатывая книгу за книгой. При изумительной памяти к 11 годам Пушкин знал чуть ли не наизусть чуть ли не всю французскую литературу, предопределившую во многом вольномыслие и эротику его будущих сочинений. Увы, духовной пищей точно так же можно отравиться, как и пищей физической, а ведь чтением мальчика никто всерьёз не руководил.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.