Полтора часа дороги

Амлинский Владимир Ильич

Жанр: Советская классическая проза  Проза    Автор: Амлинский Владимир Ильич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Полтора часа дороги ( Амлинский Владимир Ильич)

Владимир Амлинский. Полтора часа дороги.

Я вошел в автобус. Водителя еще не было, он уплетал в чайной котлеты с рожками. Я посмотрел на себя в зеркальце, висевшее в кабине. «Ну и фигура! — подумал я с сожалением. — Ну и гражданин!»

На меня глядел человек в выцветшей гимнастерке, с биноклем на груди, человек в больших резиновых сапогах-ботфортах... Это был в сущности партизан из очень плохого, состряпанного наспех фильма. И только очки выбивались из общего колорита. Немецкие очки с толстыми перламутровыми заушниками, змеевидной яркой раскраски, с квадратными стеклами, мои добрые, крепкие, пугающие непривычный глаз очки, при­обретенные в городе Москве, в аптеке № 1, что на улице 25 Октября...

— Сила! — услышал я голос Сашки-водителя. Он, видно, здорово наелся, губы его жирно блестели, и мне казалось, что от него пахнет рожками и котлетой рубленой «особая». Непонятно, к чему относилось это «сила»: к моему партизанскому виду или к очкам?

Сашка любил подтрунивать над своими обычными пассажирами, но меня он до сих пор не трогал... Надо было, наверное, одернуть Сашку, но я промолчал. Я мог ему, конечно, сказать: «Прожуй сначала, потом выскажешься», или «Вытри губы — тебя вызовут», или в стиле начальника нашей партии: «У вас макарона из ноздри высовывается». Но все это было грубо и ни к чему. К тому же я так и не научился ставить людей на положенное им место...

Я любил эти субботние рейсы в Аркалык, предвкушение воскресного дня, предвыходной короткий вечер. Он быстро таял, и степь становилась голубой и далекой, потому что вечер переходил в ночь.

Утром я буду блуждать по городу, рассматривать афишу заезжего театра, глядеть на новорожденные, еще слепые, с пустыми окнами-глазницами домики. И наконец дождусь момента, когда самолет привезет газеты, и куплю все, даже «Медицинский работник». Ох, хороша жизнь все-таки! И всю эту свежую кипу, вкусно и интригующе пахнущую типографской краской, я потащу в гостиницу и не буду читать по дороге — халтурить, а приду, лягу на диванчик, раз­ложу газеты и начну читать с самой неинтересной и кончу «Комсомолкой». А потом придет вечер, и кончится воскресенье, и в понедельник я забуду о том, что оно было...

— А ну, давай залазь, — командовал Сашка. — Сейчас отправлять будем машину.

Кряхтя, влезали на подножку женщины, собравшиеся, видно, на городской рынок. Серые холщовые мешки колыхались на их спинах. Входили ребята и девушки-дорожницы. Вошел рослый румяный старик. Я его часто встречал на этой дороге. Он обычно ездил по субботам в Аркалык. Нацелились на удобное место в серединке бухгалтеры из строительного треста. Все это была знакомая, привычная публика, субботние пассажиры рейсового автобуса. Странно, что я ни с кем из них не был знаком, не разговаривал, хотя привык к их лицам, знал темы их автобусных бесед и места, где они будут сходить. И Сашка-водитель знал их всех наперечет и отрывал билеты, не глядя, не спрашивая: «Куда?», а они давали ему заранее приготовленные рубли, не задавая вопроса: «Сколько?»

Скрипели сиденья, звякали бидоны, румяный старик достал половинку арбуза, тщательно завернутую в белую тряпочку, словно пасхальный пирог. Потом он вытащил из кармана алюминиевую тусклую ложку, аккуратно ее вытер и стал есть арбуз ложкой, выхватывая самые лакомые, красные, невесомые, пышные куски мякоти. Я ощутил на зубах холодноватый, свежий вкус арбуза и подумал, что отличнейшим образом мог купить арбуз на дорогу. Но я почему-то стеснялся есть в автобусе и поэтому всегда с особенной остротой завидовал дорожным едокам. Надо будет покончить со всеми этими дурацкими условностями!..

— Ну, все население собралось, — сказал Сашка и по-хозяйски оглядел нас всех.

Машина гуднула два раза. Сашка словно хотел сказать этими гудками, мол, все. Не хотите, как хотите. Я больше не жду. И автобус покатился по узкой, чуть присохшей обработанной грейдером дороге.

Сразу как-то потемнело в машине: пошел высокий кустарник, дымчатый березнячок. И начались приглушенные автобусные беспорядочные разговоры, которые я любил слушать. Но мы еще не сумели войти в ритм езды, привыкнуть к ощущению летящей дороги, к мерной и пока еще терпимой тряске, как вдруг Сашка остановил автобус. Кто-то «голосовал». Это было неожиданно: Сашка никогда не останавливал машину на «голосование». Это было не в его правилах. И вдруг остановил... На ходу со скрежетом открылась дверца, и вошла женщина в светлом пыльнике. Лица ее я не разглядел в темноте... Она с трудом шла по узкому проходу, лавируя между сумками и мешками, и я с забившимся сердцем увидел, как она переступает через мешки, а на фоне толстой грубой материи странным контрастом сверкнули невероятно тонкие капроновые светлые чулки на чуть полноватых стройных ногах. Кто-то из ребят шевельнулся, собираясь уступить ей место. И тут я подумал: надо встать мне. Пусть она сядет на мое место... Но я не успел...

— Дали б барышне сесть, — противным, деланно ханжеским голосом сказал Сашка. — Вот вы, например, сидите... А еще очки надели... И это культура называется!.. — Произносилось это нарочито, точно он пародировал кого-то.

Он обращался ко мне.

«Ну, и гад, ну, и сволочь! — думал я. — Дать ему, что ли, по морде, подлецу!» Самое странное, что, размышляя обо всем этом, я сидел на месте... Вставать после его слов было противно, неловко... He вставать — нельзя. «Надо дать ему по морде», — цепенея от бешенства, думал я, вставая.

— Вы сидите, не беспокойтесь, — говорила мне женщина. — Я постою... Ничего страшного...

Голос доносился ко мне словно сквозьтолстую ватную стену. Спокойный, чуть насмешливый женский голос.

Я встал. Сделал шаг вперед, но натолкнулся на мешок и чуть не упал.

— Черта с два тут выберешься, — сказал я с отчаянием.

— Вам что, уже сходить? — громко и вежливо обратился ко мне Сашка. — Я могу остановить.

Он великолепно знал, что мне до конца. «Чего он привязался ко мне?» — подумал я с сознанием собственного бессилия. Здесь он был хозяином положения. Ему не нравились мои очки. Это я знал. Что-то во мне всегда раздражало его... А сегодня он рисуется перед этой женщиной, и ему нужна жертва. Кто, кроме меня, подходит для этой роли?

И вдруг я успокоился. Я перенес всю злость, обиду и раздражение на себя. Я думал о себе с неприязнью постороннего человека. Так бывало тогда, когда мне становилось плохо... Пора кончать, говорил я себе. Вот уже пять лет я таскаюсь по целине с теодолитом, питаюсь «сухим пайком», сплю в холодных, промокших палат­ках, наживая себе ревматизм! Все мои друзья пооканчивали институты, сидят за полированными столами, командуют, а я по-прежнему техник-геодезист — деятель со средним техническим образованием. Надо кончать с этим. И будет Москва, и Чистые Пруды, и кинотеатр «Колизей», и асфальт летней улицы. Я буду выходить после сеанса и буду говорить своей приятельнице: «Плохой фильм. Мелодрама. Подделка под итальянцев. В жизни все иначе». И она будет понимающе качать головой. Потому что она будет верить мне. Потому что я-то уж знаю жизнь...

Сашка ведет машину мрачно. Бывают дни, когда он ведет машину отчаянно, весело. Ее шатает, она подпрыгивает. А Сашка свистит. Иногда он ведет ее сдержанно. Он спокоен, идет на средней скорости, объявляет остановки. А сегодня он ведет машину быстро, но без вдохновения, неосторожно, но без веселости. Что-то, ви­димо, и у него не так...

А что я о нем знаю, о Сашке? Знаю, что приехал он сюда откуда-то с Чукотки... Знаю, что возил начальника СМУ, а потом в чем-то провинился, и его пересадили на рейсовый автобус. Знаю, что он слывет на трассе за нахала, но нахала сильного и отнюдь не глупого. Да, он неглуп и хитер по-своему. И когда он говорил: «А еще в очках», то придурялся. Однажды я встретил его в читальне... Он сидел, ссутулясь, и смотрел куда-то мимо книги потускневшими глаза­ми. Читальню закрывали, и я подошел к знакомой библиотекарше. Мы с ней переглянулись, и я тихо сказал: «Еще один книголюб». Минут через двадцать он ушел. Лицо у него было белое, смятенное, глаза шальные. Может, с перепою, а может, и нет...

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.