Крымский цикл (сборник)

Валентинов Андрей

Серия: Шедевры отечественной фантастики [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Крымский цикл (сборник) (Валентинов Андрей)

Флегетон

5 апреля 1921 года

Полуостров Галлиполи

С Эгейского моря дует теплый ветер, брезент наших палаток еле заметно подрагивает, а над желтым прибрежным песком с самого утра носятся громадные, совсем не похожие на наших крымских, чайки. Значит, все-таки весна..

Сегодня наше Богом проклятое Голое Поле затихло: неугомонный Фельдфебель с утра пораньше поднял Дроздовскую дивизию по тревоге и увел ее куда-то за холмы отрабатывать отражение десанта. К счастью, я успел вовремя сказаться больным, ибо охота играть в эти игры пропала у меня достаточно давно. В общем, я прохворал подобным образом почти всю зиму, а попросту говоря, отсыпался за последние шесть лет.Конечно, подобную роскошь могут позволить себе далеко не все. Фельдфебель, похоже, очумел окончательно, – полковников – и тех ставит под ружье и гоняет в штыковую. Куда уж мне, штабс-капитану, да еще из какой-то сомнительной части, от которой, ежели признаться честно, остались только несколько офицеров, смутные легенды, гуляющие, думаю, и по сей день по таврическим степям, и ни одного документа. Но меня все-же не трогают, – все-таки три контузии, а самое главное – маленький крестик с терновым венцом и серебряным мечом. С этим крестиком я уже не сомнительный штабс-капитан, а живая легенда, учебное пособие для наших юнкеров. Извольте видеть, господа, участник Ледяного похода собственной персоной. Ну да, того самого. И живой, что самое удивительное.

Этот крестик я не носил ни дня с тех пор, как нам троим – поручику Дидковскому, подпоручику Михайлюку и мне – вручил эту награду генерал Романовский, помнится, в августе 19-го. Несолидно было как-то. Ну, были. Ну, шли. Одни мы, что-ли? А здесь крестик оказался как раз к месту – чтоб меньше приставали. Вон Фельдфебель – тот его с кителя на китель перевешивает, а я, между прочим, что-то не помню его ни в Ростове, ни под Екатеринодаром. Впрочем, был, наверное. Где-нибудь рядом с Антоном Ивановичем, в обозе. Ну, того инфлюэнца косила; а интересно, какой это хворью Фельдфебель маялся, когда генерал Марков водил нас в штыки в тот проклятый последний день? Хотя нет, помню его, Фельдфебеля, – как раз в тот день, только ближе к вечеру, в Гначбау, когда хоронили Лавра Георгиевича…Схоронили, могилу заровняли и на карту нанесли. Да что толку, через день красные все равно разрыли… Да, стоял тогда Фельдфебель у гроба. Правда, плакал или нет – врать не буду, запамятовал.

Вот, с того, стало быть, крестиком и прикрываюсь. Поручику Успенскому легче: устроился в нашу, с позволения сказать, газету и отлынивает от всех нарядов под предлогом сочинения очередной главы своего бессмертного опуса «Необычайные похождения капитана Морозова и поручика Дроздова в тылу у большевиков». Первую главу, ежели память не изменяет, тиснул еще в декабре, а капитан с поручиком еще на середине своего крестного пути. И ведь читают. Фельдфебелю, конечно, вся эта жюльверновщина противопоказана, но кто-то в штабе распорядился – и вот, извольте видеть, поручик Успенский гуляет и в потолок, точнее, в белый полог нашей палатки поплевывает. И правильно делает, между прочим.

Ладно, хватит об этом, – дорвался до белой бумаги и обрадовался. И бумага, между прочим, не моя, а все того же Успенского, купленная в последнее увольнение в граде Константинополе, сиречь в Истанбуле. Ну да ладно, бумаги много, господа Морозов и Дроздов никуда не денутся, избегнут жидо-большевистских козней, а полпачки я конфискую. Как старший по званию и герой Ледяного похода.

Вообще-то говоря, я хотел привести свои записи в порядок еще в Албате, но из благого намерения ничего тогда не вышло; потом был променад до Каховки и обратно, затем я отсыпался всю зиму на нашем Голом Поле. Ну, а нынче весна, того и гляди нас отправят куда-нибудь в Занзибар. Отступать некуда, надо начинать. Тем более, что господа большевики облегчили мою задачу: из трех моих тетрадей уцелела одна, которую я нашел в том самом классе Мелитопольской гимназии, где мы стояли в январе. Помнится, первые две страницы были исписаны задачками по алгебре, и ими (страницами) была распалена железная печка. А тетрадь я отбил, жалко стало – толстая, с прочными, прямо-таки книжными политурками, да еще с золотым обрезом. Моя тетрадь N2 кончилась, и находка пришлась ко двору.

Тетрадь N1 я спрятал у своего квартирного хозяина в Ростове перед тем, как уйти в этот самый великий поход. Думал через неделю вернуться. Вернулся через месяцев десять: ни хозяина, ни, само собой, тетради. Теперь уже и не вспомнишь, а вспомнишь – не поверишь. Господи помилуй – какой порыв! Господа вольноопределяющиеся! Добровольно вызвавшиеся заменить павших на поле славы офицеров! Прапорщик Пташников! Поздравляю вас с первым офицерским чином, полученным на поле брани! Поручик Пташников! Указом Государя Императора вы награждаетесь… Последние записи я делал уже в декабре 17-го, как раз в Ростове. Теперь уже не найдешь, разве что на Лубянку написать, чтоб поискали.

Где я посеял тетрадь N2 – уже и не упомню. Это и совсем обидно, поскольку на большевиков и даже на жидо-масонов не свалишь, – сам потерял где-то между Каховкой и Уйшунью. Наверное, сей форс-мажор случился все-таки в Геническе, когда мне несколько облегчили вещевой мешок. На раскурку, видать, пустили. Наши дроздовцы все на чеченцев кивали, да теперь уж не докажешь. Знаю я «дроздов», особенно когда у них курево кончается. Тетрадь N2, безусловно жалко, хотя и не так, – я почему-то записывал в ней в основном хронику боевых действий. Потеря невелика, в будущих историях Смуты все сие будет изложено досконально и, надеюсь, полно. Правда, там было записано несколько наших песен, если можно так выразиться, фольклор. Кое-что я, правда, помню, но некоторые, особенно те, что пел поручик Дидковский, уже подзабыл. Впрочем, авось поручик Успенский поможет, – память у него отменная, – естественник, ему Бог велел. Куда уж нам, с историко-филологическим образованием.

Итак, тетрадь N3. Вначале я думал попросту переписать ее, восстанавливая сокращения и, где следует, комментируя. Но уже первая страница ставит в тупик, и дело даже не в почерке. Наверное, мне тогда казалось, что достаточно будет взглянуть на эти пиктограммы – и сразу же вспомню все. Экий наив, право, да еще на третьем году Смуты.

Ну да ладно, все-таки пора начинать.

Итак, первые несколько записей сделаны в Мелитополе. Прибыли мы туда 31 декабря, аккурат под Новый год. «Мы» – это несколько офицеров и три десятка нижних чинов, – все, что осталось от знаменитого Сорокинского отряда после того страшного боя под Токмаком. Собственно, это и был последний бой нашего отряда, когда мы еще напоминали воинскую часть, с которой считался не только противник, но и наше собственное командование. В Токмаке мы не собирались задерживаться, но в последний момент подполковник Сороки дал приказ занять оборону и держать город. Вообще и до сих пор не уверен, что Токмак – это город. По-моему, его вид позорит благородное звание.

Но делать было нечего, кто-то на другом конце телеграфного провода распорядился, и обе наши роты – первая, штабс-капитана Дьякова, и вторая, моя – начали наскоро укрепляться в сараях и старых окопах у околицы. Приводить в порядок окопы не представлялось возможным: мороз за минус двадцать по Цельсию, и таврический чернозем поддавался только динамиту. В роте у меня оставалось сорок штыков при пяти офицерах. У штабс-капитана Дьякова людей было чуток побольше: он вечно просил у подполковника Сорокина пополнения, и тот, добрая душа, ему не отказывал. Подразумевалось, что моя рота, где трое офицеров прошли Ледяной поход, как-нибудь справится и так. М справлялись, в общем-то; но тогда, под Токмаком, нам всем пришлось туго. Так туго, как, пожалуй, не бывало с тех пор, теперь уже совершенно легендарных времен, когда мы с Черенцовым попали в мешок под станцией Глубокой

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.