Ты, я и Гийом

Машкова Диана

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ты, я и Гийом (Машкова Диана)

Часть первая

Москва

Глава 1

В библиотеке я проводила дни напролет – приходила к открытию и оставалась до тех пор, пока работники читального зала не начинали настойчиво предупреждать о том, что книги пора сдавать. Здесь было чисто, спокойно, уютно, а главное – имелось все, что угодно душе. Такого разнообразия зарубежных изданий, литературоведческих работ, оригинальных источников и переводов не найти больше ни в одном уголке России. Библиотека иностранной литературы имени Рудомино – единственная в своем роде. Пожелтевшие и истончившиеся, как пергамент, страницы книг прошлого и даже позапрошлого века, белые, как сахар, листы только вышедших в свет томов – все было отдано читателям. Целыми днями просиживали здесь голодные студенты-дипломники и такие же, как я, счастливо затерявшиеся между строк бесценных книг аспиранты-филологи. Приходили подготовить статейку или поработать над лекционным курсом преподаватели – профессора и доценты именитых столичных вузов.

Вот уже целую неделю, с момента приезда в Москву, я пребывала в совершенно неземном состоянии – ничего вокруг себя не видела, не замечала. Добравшись до книг, о которых раньше только читала в учебниках по зарубежной литературе, завладев произведениями, которые были известны мне лишь по названиям, звучавшим из уст профессоров, я испытывала ни с чем не сравнимое блаженство. Растворялась в строках, переписывала целые страницы, сравнивала, искала, тонула в собственных мыслях и литературном восторге.

Кто бы мог подумать, что творчество Гийома Аполлинера, над которым я работала, было знакомо мне лишь наполовину! Оказывается, история литературы практически погребла под собой несколько произведений мастера, способных не просто шокировать – скорее уж взорвать мозг любого мало-мальски приличного человека! Какое там наследие Парижской коммуны и революционные мотивы. Бред! Под стать советской эпохе, породившей эту очередную мистификацию, коих на долю Вильгельма Костровицкого, взявшего себе столь звучный псевдоним, и так выпало превеликое множество. То он, подающий большие надежды юноша, рожденный от «неизвестных родителей», стал Гийомом Макабром (первый псевдоним, придуманный для лицейского журнала), то перевоплотился в даму – Луизу Лаланн (так в 1909-м Аполлинер подписывал свои стихотворения и статьи), то спрятался под мантией папы римского и мускулами Геркулеса на шаржах кисти Пикассо. Нет. Все это было игрой. Настоящая сила его искусства крылась в одном – невероятной чувственности страстного гения.

Я сидела за столом читального зала закрыв глаза и все глубже погружалась в собственные, взбудораженные новым открытием поэта мысли. Что делать с первой главой, было понятно: начнем с биографии и хронологии творчества Аполлинера. Личных переживаний Костровицкий никогда не скрывал – его тексты буквально пестрели автобиографическими ссылками, чуть затененными вуалью художественности, – так что увязать «жизнь и творчество» не составит труда. Вторая глава – это анализ прозы, которую, в отличие от стихотворений, знают далеко не все. Новеллы, статьи об искусстве, пьесы, повести, легенды. Во мне проснулся безумный охотничий азарт: поймать то, чего никто не увидел, ухватить за хвост тайный смысл, который скрывается, ускользает и при этом, совершенно очевидно, без устали бродит между строк. Ну а в третьей главе я задумала провести анализ, а по большому счету, презентацию двух невероятных романов: «Подвиги юного Дон Жуана» и «Одиннадцать тысяч палок». Я улыбнулась про себя – заранее представила, как бесстыдная тень эпатажа, всегда привлекавшая меня в искусстве, ляжет и на саму диссертацию. Выбранные работы оказались не просто смелыми или откровенными – это была настоящая*censored*графия! Но даже возмутительное изложение самых страшных и запретных тайн человеческой жизни благодаря таланту художника блистало художественной чистотой и недюжинной эрудицией, свойственной Аполлинеру. Вот и все три главы диссертации. От которой, если все сложится, как задумано, у почтенных университетских профессоров остатки волос на голове встанут дыбом.

Я плотоядно улыбнулась, возбужденно сверкнула глазами, но тут же спохватилась – вдруг кто заметит. Библиотека все-таки. Поерзав для успокоения на стуле, я начала мысленно отыскивать правильный переход от первой главы к основной части диссертации. Минут пятнадцать сидела не шевелясь и боялась упустить не доведенную до нужного результата мысль. Потом открыла глаза и скользнула взглядом по настенным часам, висевшим перед рядами письменных столов читального зала. Было почти четыре. «Ч-черт!» – я в панике захлопнула лежавшую передо мной книгу и вскочила со стула. Чуть не вылетело из головы: на четыре назначена встреча с важным господином – профессором Московского университета по фамилии Гуринсон, которого родная кафедра прочила мне в оппоненты. Вообще-то начинать активный поиск было еще рановато – всего-то второй год обучения пошел, даже нечего показать. Но заблаговременное личное знакомство, а заодно и обсуждение темы явно не повредит – вот я и напросилась на встречу. Важный профессор, как ни странно, не возражал: не сетовал на занятость, не набивал себе цену. Просто назвал место и время. Встретиться условились в четыре часа в периодическом зале библиотеки имени Рудомино.

Среди немногочисленных посетителей отдела периодики я сразу интуитивно отыскала глазами своего vis-`a-vis. Активный, круглого вида старичок интенсивно перебирал файлы одного из библиотечных разделов. Выглядел мой будущий оппонент бодрячком, наружностью обладал улыбчивой и одним своим видом приглашал всех желающих к общению. Простой серый пиджак и черные брюки сидели на нем удобно и вольготно – как домашний халат. Ни надменности во взгляде, как у большинства знакомых мне профессоров, ни возвышенной отстраненности, как у многих, ушедших в науку людей, за Гуринсоном не наблюдалось. «Ну и слава богу», – подумала я, подошла к нему безо всякого смущения, вежливо поздоровалась и поинтересовалась: «Борис Павлович – это вы?»

– Да-а-а, – голос профессора оказался таким же приятным и густым, как и вся его внешность. Широкие брови живо двигались то вверх, то вниз. – А вы, видимо, Яна?

– Да, – искренне улыбнулась я. И изо всех сил постаралась понравиться пожилому джентльмену. – Очень рада с вами познакомиться!

– А я-то как рад! – Борис Павлович взял мою руку и вместо того, чтобы пожать ее, поднес к губам. Смущению моему не было границ – едва удержалась, чтобы не вырвать свою ладошку из неожиданно мягкого кокона профессорских рук. У нас в университете как-то было не принято, чтобы заслуженные господа ученые целовали руки ничего не значащим аспиранткам. Но кто их тут, в этой Москве, разберет? Может, так надо. – Присядем?

– Конечно-конечно. Как вам будет угодно, – как всегда в общении с научной интеллигенцией, я привычно перешла на «тургеневский» язык.

Следуя пригласительному жесту руки, осторожно опустилась за стол, похожий на обычную школьную парту с крашеным верхом. Профессор галантно подождал, пока я устроюсь, и старательно втиснулся рядом.

– Так вы занимаетесь прозой Костровицкого? – уточнил он. – Интересно. Так уж сложилось, что Аполлинер у нас известен прежде всего как поэт.

– Да. Хотя такая известность не вполне справедлива. – Я подняла глаза на профессора – казалось, он был весьма заинтересован темой разговора, – вздохнула с облегчением и привычно отдалась течению литературно-светской беседы. – Сам Аполлинер считал свою прозу не менее значимой, чем поэзию.

– Безусловно. Здесь вы правы! – с готовностью подтвердил Борис Павлович. – А знаете, что господин Костровицкий был в каком-то смысле нашим с вами коллегой? – Профессор придвинул свой стул ко мне поближе. – Он занимался библиографическими изысканиями, давал предисловия к изданиям, писал критические статьи.

– Знаю, само собой, – от страха перед нападающим стулом я забыла о «правильном» тоне и, постаравшись как можно более незаметно переместиться на дальний краешек стола, добавила: – Его литературоведческие работы стоит почитать.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.