Золотой Разброс 2. Путь к себе

Буйтуров Всеволод Алексеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Золотой Разброс 2. Путь к себе (Буйтуров Всеволод)

СЛЁЗЫ НЕВИДИМЫХ 2

ПУТЬ К СЕБЕ

Не счесть разлук во вселенной этой,

Не счесть потерь во вселенной этой.

А вновь найти, любовь найти всегда нелегко.

И всё-ж тебя я ищу по свету,

Опять тебя я ищу по свету,

Ищу тебя среди чужих пространств и веков…

Леонид Дербенёв

Великое путешествие молодого Турухана

Тихий вечер начинал неспешно переходить в сумерки. Под кронами могучих сосен света уже заметно убавилось. Где-то на берегу Могучей Реки свирепствовал холодный осенний ветер. Тайга — совсем другое дело, в тайге всегда тихо. Даже Лешие и Древесные Девы в такие дни старались подальше забраться в родную чащобу.

На Поляне Обрядов присутствовало на этот раз всё Племя. Даже грудничков принесли с собой матери в уютных, плетёных из тальника колыбелях. Древних старцев, которые уже не могли самостоятельно передвигаться по лесным тропам, на тёплых одеялах из шкур доставили к месту сбора молодые охотники.

Все, абсолютно все, Дети Невидимых должны были стать свидетелями и участниками Великого Таинства. В этот вечер к Таинству будет приобщён новый молодой Турухан. Это имя издревле заповедали носить каждому Шаману Племени Невидимые Родители. Нынешнему, совсем молодому, было, конечно, рановато взваливать на свои плечи такой груз. Шутка ли — к самим Родителям обратиться!

Но растерянность и испуг Детей поистине были безграничны. Никогда такого не было, чтобы ни с того, ни с сего исчез бесследно Хан. Как жить без мудрого правителя? Кто скажет, когда идти на охоту, когда перегонять оленей на новые пастбища? Много забот у жителей тайги. Могли люди и сами прекрасно разобраться, когда и что делать, но таков был порядок, что всё решает Великий Хан.

Молодой Турухан совсем недавно проводил своего предшественника в Небесные Чертоги. Тот мирно окончил свой земной путь в глубокой старости с таинственным словом «Нефть» на устах. Слыхали от него и ранее это загадочное обращение к неизвестному простым смертным Духу, но не решались спросить о нём: нельзя проявлять праздное любопытство к тому, что ведомо лишь избранным.

Только проводили в последнее путешествие старика-шамана — обнаружили, что Большой чум вождя опустел. Не сразу, конечно, заметили, думали, просто Владыка не желает из своего жилища выходить. Однако день, два, три прождали: не просит Хан подать ему еды-питья, распоряжений от него нет никаких, и, уж совсем смущаясь, чистые и наивные в своих помыслах, отмечали подданные, что и естественную нужду справить ни разу глава Племени не выходил.

Долго думали. Наконец решились отогнуть край полога. Пусто было в чуме. Женщина, избранная Ханом в супруги, по обычаю и древнему закону содержалась в отдельном жилище вместе с наложницами Вождя. Положили Родители каждому из Любимых Чад иметь мужчине одну жену, а женщине одного мужа. Только Ханам предписывалось брать в свой дом ещё и возможно большее число наложниц, чтобы преумножать свой род и передавать по наследству мудрость, данную Невидимыми.

В Семейном ханском доме поднялся страшный переполох. Женщины думали, что Тогизбей не уделяет им внимания, отягощенный заботами о благополучии Племени: он и раньше не особо баловал своим присутствием обитательниц Семейного чума, без них дел было невпроворот. Узнали дамы о пропаже общего возлюбленного, и, как положено, закатили грандиозную коллективную истерику.

Но всё проходит. Баб усмирили, нового Шамана выбрали (почти выбрали, при помощи отходящего Старого Духовного Лидера). А Хан — должность не выборная: всегда по наследству передавалась самому умному и сильному из многочисленных сыновей.

Что делать? — вопрос этот мучил осиротевшее Племя.

Путь один: просить совета у Родителей. Такое было позволительно лишь в самом крайнем случае. А куда уж хуже: Хан исчез, кто из его сыновей самый мудрый и сильный перед народом не провозгласил, и, чем Духи не шутят, может, он по делам государственной важности отбыл, не предупредив соплеменников: не обязан отчитываться!

Хоть и зелен и неопытен был новый Турухан, пришлось просить его отправиться в дальнее сакральное путешествие.

«Светящемуся» тоже не сиделось на месте

Пёс бежал день и ночь, знал, что времени у него в обрез. Был он возбуждён, голоден, и зол от голода и возбуждения. Изредка удавалось чего-нибудь перехватить в дороге, например, придавить в каком-нибудь посёлке зазевавшуюся курицу у зевак-хозяев. Ночью бы просто поохотился в любом курятнике. Да нельзя: свечение его, хотя от долгого пребывания на поверхности земли и стало слабее, могло привлечь внимание людей. А у людей ружья, и дубины, и вилы. Борман старался реже появляться на дорогах и сёла пробегать лишь при свете солнца.

Связь, которую люди называют телепатией, настойчиво стучала в собачий мозг: «Скорей! Скорей!» Про телепатию он много чего слышал. И Хозяин его к таким вещам очень даже был неравнодушен: даже с Вольфом Мессингом встречался, хотя теперь брешут, что этого не было. Было, было, было…да прошло.

«Было у меня при Хозяине Бормане целых десять детей (это только законных). В Тагароге содержал меня поручик Гитлер, как арестанта, сучьего общества не удостаивал. Боялся, что я от этого дела нюх на золото потеряю. Помнил, собака, (тьфу! человек!), как нашёл меня больного, ещё не отошедшего от действия цианида, в канаве за усадьбой. А в лапах у меня — саквояжик маленький, золотишком партийным набитый. Особенно диковал помещик, разглядывая партийные значки из золота. Были и такие, но немного.

Уверовал Адольф Иваныч (чёрт-те что, а не имечко), мол, может этот пёс драгоценности отыскивать. Непременно ещё найдет. Иваныч не жадный был — он коллекционер. А в чьей коллекции, скажите на милость, могли такие цацки оказаться? Ещё в диковинной выделки саквояже с полустёртой надписью: «Gold von echter Währung...Partie». Почему я к новому хозяину с такой фамилией попал догадываюсь, не без кармы тут. А поручик надпись, как мог, разобрал, и всем демонстрировал раритеты. Ни у кого таких не было. Басню про меня и мой нюх тысячу раз излагал всем желающим. Новая экспозиция в его собрании получила название «золото партии». Сумку тоже выставлял на обозрение. Это, по крайней мере, понятно, надпись демонстрировал. А меня Борманом окрестил — точно, опять же карма! Впрочем, со временем мне даже нравиться стало, что ношу своё человечье имя. Я и единственной сучке, которую под землей любил, так представился.

Российский император изволил коллекцию смотреть. Хвалил, удивлялся: «Надо же: золото партии — что за диковина! И собака при нём с именем Борман. Правда, вскоре после посещёения помещика Гитлера самодержец приказал долго жить. В бывшем доме градоначальника Папкова на Греческой улице преставился. Там до него, говорят, какой-то русский А.С. по фамилии Пушкин останавливался. Не знаю такого. Из русских асов только Покрышкина помню.

Жизнь моя — сплошное наказание. Адольф Иванович хороший человек был, но строго правило соблюдал: собаке — собачья жизнь. И Дух Земли от него недалеко в этом отношении ушёл. Тоже, как собаку, жучил. Если б я совсем бесноватым не сделался без внимания противоположного пола (будто собачья жизнь без случки бывает), ни за что бы ко мне подругу не подпустил. Нужен я ему был. Надеялся свою оплошность исправить с перебросом золота. Верил в мой необыкновенный нюх: я как в его владения попал, сразу остальное золото Рейха в его закромах под Утёсом и Рекой обнаружил. Он меня назначил Нюхачом при своей авантюре с какими-то Духами и Солнцем. О Второй мировой босс недр слыхом не слыхивал. Неизвестно ещё, как со мной бы обошёлся. Одно радовало: в землю, точно, бы под землёй не зарыл. И так, считай, заживо схороненным прозябал в его владениях.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.