В «игру» вступает дублер

Дедусенко Идиллия

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
В «игру» вступает дублер (Дедусенко Идиллия)

Внезапная замена

Хроника. В июле 1942 года в штабе армий «Юг» Гитлер открыл совещание такой фразой: «Моя основная мысль — занять область Кавказа, возможно основательно разбив русские силы…». Тут же он спросил фельдмаршала Листа: «Вы готовы осуществить мою мысль?» Последовал ответ: «Мой фюрер, группа армий «А» в составе восемнадцати пехотных дивизий, трёх танковых и части сил 4-й танковой армии, четырёх моторизованных, шести горнострелковых, трёх легкопехотных, четырёх кавалерийских и двух охранных дивизий готовы претворить в жизнь вашу мысль». Тогда Гитлер обратился к руководителю разведки адмиралу Канарису: «Вы готовы обеспечить деморализацию фронта и тыла Красной Армии на Кавказе?» Ответ: «Абвер готов к осуществлению вашей мысли, мой фюрер. Уже действуют агентурно-диверсионные группы русских, кавказских и казачьих эмигрантов». Гитлер повернул голову к рейхкомиссару Шикенданцу: «У вас готов план освоения Кавказа?» Шикенданц ответил: «Есть такой план, мой фюрер. Мы создадим пять больших управлений: Грузия, Азербайджан, Горный Кавказ, Кубань, Терек».

* * *

Генерал Панов был на редкость сдержанным человеком. Некоторые считали, что даже слишком. Когда он приглашал сотрудников на беседу, его широкое лицо с прямыми линиями бровей и плотно сжатого рта казалось в первые минуты настолько неподвижным, словно было высечено из камня. И во время разговора оно почти не меняло этого строго-спокойного выражения, лишь маленькие, едва заметные искорки, иногда загоравшиеся в глазах, свидетельствовали о том, что генерал чем-то обеспокоен или обрадован.

— Инструкцию проглотил, никак не переварит, — не зло пошутил как-то эмоциональный Коля Чернов.

У некоторых бывалых чекистов облик генерала вызывал снисходительные улыбки, но это не мешало им относиться к нему с уважением. Иные из них проработали в органах государственной безопасности десятки лет, а Панов, в прошлом партийный работник, был совсем недавно переведен из Москвы на Северный Кавказ и назначен руководителем разведывательной группы. Все понимали: чрезмерная сдержанность генерала, очевидно, объясняется отсутствием опыта такой работы. Но очень скоро подметили, что какое-то особое чутьё помогает Панову быстро распознавать человеческие характеры, а это для сотрудника госбезопасности, да ещё руководителя, просто божий дар. И хотя его сдержанность по-прежнему удивляла, даже порой ошеломляла, уже мало кто в коллективе относился настороженно к этой особенности своего начальника, так как он за короткий срок успел проявить себя справедливым, терпеливым и весьма деликатным человеком. А больше всего в нем ценили то, что он не давил своим авторитетом, и прежде чем принять решение, не стеснялся посоветоваться с опытными работниками, находившимися в его подчинении.

Майор Игнатов, вызванный к генералу на двенадцать часов, явился секунда в секунду — строгий счёт времени был ещё одной особенностью Панова.

Когда майор вошел в кабинет, Виталий Иванович, как всегда, сидел за столом с непроницаемым лицом.

— Садитесь, Валентин Петрович, — пригласил он Игнатова.

Голос бесстрастный, но в глазах генерала взметнулись и тут же погасли крохотные искорки. Игнатов напрягся: пожалуй, искорки не сулили ничего хорошего. Ведь только сегодня утром у них состоялась завершающая беседа. Они сидели вдвоём и обстоятельно обсуждали каждую мелочь. Неужели ещё чего-то не учли?

— Валентин Петрович, — сказал генерал, глядя прямо в лицо Игнатову, — вы остаётесь с нами.

Майор застыл от неожиданности.

— Я сам удивлён, — продолжал ровным голосом Панов, — но поступило распоряжение из центра. Туда, — он сделал неопределённый взмах рукой, — пойдёт другой человек.

Валентин постарался сохранить спокойствие. Более десяти лет работы в органах научили его предельной выдержке. Это поначалу он пытался задавать вопросы начальству, а теперь выслушивал распоряжения молча, коротко рапортовал «есть!», точно зная, что рано или поздно всё прояснится. Но сейчас душа протестовала так бурно, что он боялся выдать себя, и потому на мгновение отвёл глаза.

Эта операция — его детище. Он так хорошо всё продумал, подготовил… Ну, конечно, при участии Коли Чернова и самого генерала, но в основу легли именно его идеи. И вдруг всё рушится, неожиданная замена. Почему?

— К вам одна просьба, — продолжал Панов. — Пока никому не говорите, что остаётесь. До момента передислокации. Вернее, это приказ.

Как ни старался Валентин, но всё же едва мог скрыть недоумение, огорчение, растерянность, и Виталий Иванович счёл своим долгом поддержать его:

— Ваш опыт пригодится для руководства этой операцией отсюда, а возможно, и для связи с…

Секунду-другую генерал думал, назвать ли имя сейчас или пока воздержаться, но всё же решился и сказал:

— Его зовут Зигфрид.

Затем, словно предваряя возможные вопросы со стороны Игнатова, быстро добавил:

— Вы свободны.

Майор вышел. Виталий Иванович, не поднимаясь из-за стола, не меняя положения, ещё некоторое время обдумывал создавшуюся ситуацию. Он знал, почему отвели кандидатуру Игнатова, но почёл за лучшее пока не объяснять. Из центра сообщили: возможна утечка информации о предстоящей деятельности майора, поэтому его срочно заменили другим человеком, которого здесь никто не знал. А Игнатову необходимо отойти вместе со всеми и помогать в осуществлении операции.

«Об отступлении говорят как о деле решённом», — недовольно подумал генерал, и две искорки в глазах метнулись из стороны в сторону. От затылка к вискам стала расползаться тупая боль, мысли едва ворочались в голове. Через день-два придётся переносить расположение разведывательной группы. Казалось, к операции всё готово, а теперь на тебе… в «игру» вступает дублёр, которого он сам ещё в глаза не видел. Установить связь дублёра с Морозовым, ввести его в дело срочным порядком будет нелегко. А хуже всего, что из хорошо продуманной цепи выпадало важное звено — Игнатов, знавший как операцию в мельчайших деталях, так и город с его многочисленными проходными дворами, короткими переулками, то и дело упирающимися то в гору, то в глухую стену старинного дома. Нелегко будет дублёру быстро сориентироваться в эдаком местечке.

Но приказ есть приказ. Остаётся только обеспечить неведомому Зигфриду выполнение задания. В центре его, конечно, познакомили с планом операции в общих чертах, но детали он может узнать только здесь, на месте. Значит, его вот-вот пришлют? Или, опасаясь новой утечки информации, не пойдут на это? Возникнут осложнения с радисткой. Она человек новый, не проверенный в деле, и Игнатов решил дать ей позывные и шифр лишь тогда, когда операции будет дан ход. Да-а, с радисткой пошли на риск, но другого выхода не было, и центр их благословил.

Только у себя в кабинете Валентин позволил себе небольшую разрядку: сделал несколько быстрых наклонов, а затем — несколько глубоких вдохов и выдохов. Успокоившись, сел за стол и стал проворачивать назад ленту последних дней недели. Может, он где-то «засветился»? Почему вдруг эта замена? Или?… Но об этом подумать страшно: ему не доверяют?

Майор почувствовал, как по спине побежал холодок. Он довольно спокойно пережил тридцать седьмой год (их управления беды почти не коснулись). Так что же теперь-то, когда у всех один враг — гитлеровский фашизм? Да он скорее даст разрезать себя на части, чем предаст! Впрочем, если бы в нём видели предателя, он наверняка уже не сидел бы в своём кабинете. Выходит, где-то «наследил». Но где, когда?

Игнатов искал прорехи в подготовке операции и не мог ни на чём остановиться. Вот разве что радистка…

Из центра сообщили, что Таня только что прибыла в город под видом беженки, устроилась у какой-то старухи. Им необходимо срочно увидеться и разместить Таню с рацией в надёжном месте, куда Морозов мог бы заходить под видом родственника, например, дяди. Сам Игнатов должен держать связь с Таней через Морозова, а явиться к ней может только в особо экстренном случае. Сообщили её адрес и пароль.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.