Записки рецидивиста

Пономарев Виктор

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Записки рецидивиста (Пономарев Виктор)

От издателя

В прошлом году [1] мы получили письмо. О неординарности автора говорили уже первые строки:

«Здравствуйте, уважаемый главный редактор!

Отправляю Вам на „дыбу“ (суд) несколько повестей о жизни своего кореша — особо опасного бандита-рецидивиста В. Пономарёва (уголовная кличка Дим Димыч), который больше 30 лет по „кичманам чалился“ (по тюрьмам и зонам сидел). Я даю „добро“, если Вы наведете должный порядок на моих работах и объедините повести под одним „клевым“ названием. Мне тут несколько вариантов в голову „подвалилось“:

1. Вся жизнь под дулом автомата

2. Небо в клетку, кенты в полоску

3. Мои этапы длинного тюремного пути

4. Бандитом был, бандитом и остался

5. Записки из кичманов и дядиных домов

6. Я помню тот Ванинский порт

7. Будь проклята ты, Колыма

8. Любо, братцы, на свободе жить

9. Лагеря, этапы, лагеря

10. А я простой советский заключенный

11. Ах, зачем я на свет появился…

12. Записки рецидивиста.

Вы там тоже подумайте. Одна голова хорошо, а сто рублей лучше (шучу). Полагаюсь на Ваш опыт издания аналогичных жанров…

…А еще я посылаю Вам „иконы“ (фотографии) Дим Димыча и свою. Было бы совсем неплохо поместить их на обложке. Получится такой прекрасный тандем уголовных рож, просто на зависть тем, кто за решеткой. Пусть страна знает „героев“ в лицо…

…Из зоны Дим Димыч писал мне через „кентов-сквитков“ (вольных, имеющих доступ в зону). А так официально много ли из зоны и тюрьмы напишешь: здравствуй и до свидания. Вся переписка у них под контролем железным. Главное, я просил Дим Димыча: что касается тюрем и зон писать „без булды“ — кто „кум“, „хозяин“, отрядные, клички авторитетов. Мне ведь тоже не в масть будет, если придет ко мне человек и скажет: „Слушай, дядя, ты что в натуре „подливу гоняешь“ (врешь) и сказки пишешь? Я в той зоне чалился, а таких никого не знаю“.

…Кстати, судили последний раз Дим Димыча за то, что „залетев“ в Калмыкию, он по пьяному делу попал в рабство к чабанам-кавказцам. Порубал двух чабанов и еще с одним бичом, прихватив чабанские „Жигули“, автомат и пистолет, бежал из рабства (в полном смысле этого слова). По пути ограбили „рундук“ (магазин), пытались угнать самолет у буровиков-геологов, а достали Дим Димыча аж в Таллине. [2]

…В общем, теперь у Вас на руках полный материал, готовый „к бою“. Подвожу черту. Значит, так, получите мои материалы, сообщите, отстучите или отзвоните мне ваши соображения, выводы, решения.

До свидания, с уважением

Евгений Гончаревский».

Итак, конец 1988 года. Из Яшкульской ИТК строгого режима освобождается особо опасный бандит-рецидивист Виктор Пономарёв (40 тюрем и зон, более 25 лет отсидки, 8 побегов). По рекомендации местных авторитетов Дим Димыч едет в г. Каспийский. Там и встретились два человека — Евгений Гончаревский («Джил», «Лермонтов», «Ольшанский», «Учитель», «Розенбаум») и Виктор Пономарёв («Дим Димыч», «Исполняло», «Мясоруб», «Бернес», «полковник Кудасов», «Будулай»).

Результатом этой встречи по своему неординарных личностей стала невероятно честная книга о жизни Виктора Пономарёва, написанная в жанре уголовно-криминального реализма, — «Записки рецидивиста».

Часть первая

ДЕТСТВО БАНДИТА

Глава 1

ДЕТСКИЙ ДОМ

1

Не знаю, какого я года рождения, не знаю своего настоящего имени и фамилии. Знаю только, что я из Эстонии, из Таллина. Нас тогда, во время войны, детей предателей и врагов народа покидали в товарные вагоны для перевозки скота и повезли. Куда нас везли, сколько, не помню. Но было это бесконечно долго. Мы мучились от голода, холода и болезней. Многие дети умерли в пути. Не знаю, кому больше повезло, им или мне, поскольку те страдания, которые выпали потом на мою долю, пострашнее любой смерти. Кажется, меня звали Эдгар. Как в бреду, помню только обрывки из своей жизни. Какая-то женщина на перроне, когда солдаты грузили нас в вагоны, все кричала: «Эдгар, Эдгар…» Может быть, меня звала.

Смутно вспоминаю и такой эпизод: после долгих дней пути состав остановился. Какие-то военные вошли в вагон и стали выбрасывать мертвых детей на насыпь. Кто-то подходил ко мне, тормошил, говорил: «Этого оставь, живой еще, не задубел, а того вон выкинь, видишь, инеем все лицо покрылось». Потом в вагон ввалились бородатые, как Дед Мороз, мужики и женщины в овчинных тулупах. Одна женщина схватила меня в охапку, стала целовать, обливая мое лицо теплыми слезами, и все причитала: «Тут же дети, а не скот, это же дети…» Потом началась стрельба, а женщина бежала куда-то со мной на руках. Потом упала в снег вместе со мной. Кто-то волоком потащил меня за шиворот, а женщина кричала в истерике, падая на меня: «Отдай дитя, дитя отдай, басурман проклятый…» Потом руки ее разжались, и она смолкла, получив прикладом по голове.

Потом снова вагон, стучат колеса. Ребята постарше говорили, что многих детей спасли сибирские бабы и мужики. А нам не повезло, мы ехали дальше.

2

По-настоящему я стал помнить себя в детдоме в Петропавловске-Камчатском, куда на баржах нас привезли из Владивостока. Сначала я долго лежал в больнице, а уже потом попал в детдом, который находился в селе Паратунка. От потрясений в дороге и болезни я стал немым и не разговаривал до одиннадцати лет.

Воспитатели говорили, что немота у меня от испуга и меня надо лечить. Завучем в детдоме была женщина средних лет. Я ее помню, как сейчас. Звали ее Вера Григорьевна, была она добрая, ласковая и очень красивая, лицо белое-белое, как молоко, а брови черные. Волосы на голове были тоже черные, но с сильной проседью. Вера Григорьевна была для нас, детдомовцев, как мать. Сколько радости она вызывала в моем детском сердце, когда, проходя мимо, погладит ласковой теплой рукой по голове, потрогает лоб, на какой-то миг прижмет лицом к животу, спросит: «Как дела, Витенька, как себя чувствуешь?» Я только мычу что-то, пытаюсь руками показать, как мне хорошо, и сильнее к ней прижимаюсь, чтобы она подольше постояла со мной. Веяло от ее тела такой теплотой и забытым материнским духом, что сразу отпадала всякая охота баловаться и хулиганить, на что я был большой мастер, хотя и был маленький и щуплый.

Вера Григорьевна и имя мне дала: Витя Пономарев. Сначала чудно как-то было, а потом ничего, привык.

В детдоме я дружил с одной девочкой. Она была постарше меня, звали ее Галей. Тоже сирота, репрессированная, родителей расстреляли. Относилась она ко мне как к младшему брату, может, жалела меня за немоту. Бывало, я провинюсь, так меня полы заставляли мыть в спальной секции. Я вызывал Галку из девичьей секции и объяснял жестами, что сегодня опять «погорел», был в селе, меня поймали и в наказание заставили мыть полы. Она улыбнется, потормошит по голове, скажет: «Эх ты, горе луковое, ну что с тобой делать?» — и идет за меня мыть полы. А я на атасе стою, чтобы кто из воспитателей не застукал. А то и ее за меня накажут — пойдет кастрюли на кухне драить.

3

Детдом наш стоял недалеко от села. Село было красивое, считалось курортным, так как в селе были две «ванночки». Одна «ванночка» была санаторская, другая — гражданская. Это такие бассейны, в которых из-под земли били горячие ключи.

Каждые субботу и воскресенье из Петропавловска на машинах приезжало много народу купаться в «ванночках». Вода в них очень горячая, сразу не войдешь, но постепенно, когда тело привыкнет и сделается красным, как у рака, то все равно больше десяти-пятнадцати минут не просидишь. Начинаешь задыхаться, сердце останавливается. Говорили, эта вода помогает от ревматизма, радикулита и других болезней.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.