Бумеранг повесть

Дьяков Виктор Елисеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Бумеранг повесть (Дьяков Виктор)

1

Лев Михайлович вглядывался в сидящего напортив него еще относительно молодого человека, и пытался понять, что тот из себя представляет. То была его, как заведующего лабораторией непосредственная обязанность, определить «ценность» сотрудника, «сосватанного» в его штат. Но в данном конкретном случае имелась одна немаловажная деталь – этого молодого человека, присланного к нему на должность младшего научного сотрудника, он никак не мог «отфутболить», даже при условии, что он ему очень не понравится.

Слухи о том, что к ним в институт из Москвы из одного из тамошних НИИ «ссылают» какого-то проштрафившегося молодого сотрудника, ходили уже достаточно давно. Краем уха слышал об этом и Лев Михайлович, но не придавал никакого значения. Заочно этого «ссыльного» звали «декабристом», по аналогии, ведь его, как и тех, настоящих декабристов из столицы ссылали в Сибирь. Ссылали, правда, не на рудники, а в такой же засекреченный НИИ, родственный тому, где он работал. Что уж там натворил тот «декабрист», никто толком не знал, но ждали его с интересом, начиная с осени 1974 года, но появился он в первых числах декабря, чем дополнительно подтвердил свое заочное прозвище. Впрочем, Лев Михайлович его совсем не ждал, более того не проявлял никакого интереса. Какое ему дело до всех ссыльных, когда у него всегда дел невпроворот. Тем неожиданнее стало известие – «декабриста» определили именно в его лабораторию. Как говорится, не было печали. В этой связи надо бы срочно переговорить с директором института, старым приятелем Льва Михайловича, с которым они вместе и в институте, и в аспирантуре учились. Но как назло того не оказалось на месте, уехал в командировку, а разговаривать с его замом… Этого уже Лев Михайлович не захотел – меж ними уже давно наметилась скрытая, но достаточно явная антипатия. И вот на данном этапе имеем то, что имеем, за окном кабинета легкий декабрьский снежок, чуть вьюжит, а напротив сидит «декабрист», невысокий тщедушный, со смолисто-черным «ежиком» на голове, а Лев Михайлович смотрит то в лежащие перед ним «сопроводительные документы», то на него самого.

– Значит так… эээ… Карлинский Александр Борисович… Вы, значит закончили МВТУ… аспирантура… так-так, прекрасно… работали младшим научным сотрудником в НИИ имени Кузнецова… очень хорошо… А все-таки, позвольте нескромный вопрос… эээ… как же при таком блестящем образовании и прекрасном месте работы… эээ… вас сюда, к нам? Я понимаю если бы на повышение, в целях, так сказать, укрепления периферийных научных кадров. А тут непонятно, вы и там МНСом числились и сюда вас МНСом. Не соблаговолите разъяснить, – Лев Михайлович тоном по-прежнему изображал вежливо-осторожное радушие, но глаза его излучали неприязненный холод.

– Чего тут разъяснять… с начальством не сработался, – криво-высокомерно усмехнулся тонкими губами «декабрист» и пренебрежительно «кольнул» взглядом своего нового завлаба.

Лев Михайлович выдержал паузу, в надежде что собеседник «расцветит» свой слишком стандартный ответ какими-нибудь подробностями. Но тот сидел в расслабленно-безразличной позе и не счел нужным, что-то добавить. Более того «декабрист», видя, что завлаб замолчал, решил взять «инициативу» в свои руки:

– Я бы хотел узнать, как решится вопрос с моим проживанием. Мне здесь сказали, что я буду жить в общаге, да еще в комнате на четверых. Это что тут у вас такая норма, чтобы научные работники жили как простые работяги.

– К сожалению да. Наши сотрудники даже многие семейные, которые помоложе, живут в общежитии, а уж холостые тем более. Ну, а вы же, как я вижу из документов, тоже не женаты, Александр Борисович?

– Нет, не женат… Но это же черт знает что. Как можно после рабочего дня полноценно отдохнуть в общаге, в одной комнате с совершенно незнакомыми, может быть даже чуждыми по своим пристрастиям людьми!? Я…

– Извините, а в Москве, у вас, что имелась отдельная квартира? – вежливо вклинился в возмущенный монолог собеседника Лев Михайлович.

– Да… Ну, не совсем своя. Я жил с родителями и у меня была своя отдельная комната, и я бы хотел…

– Я слышал, ваш отец влиятельный человек в смежном с нашем министерстве? – вновь вежливо, но твердо перебил Лев Михайлович.

– Да, но это в данном случае к делу не относится.

Лев Михайлович на это вслух ничего не сказал, а про себя подумал: «Еще как относится. Если тебя при таком папаше сюда сослали, что ты такого там наворотил, если даже он не смог помочь…». Вслух же сказал следующее:

– Вообще-то мы отвлеклись, от меня ведь ни каким образом не зависит предоставление вам жилплощади. Я же хотел с вами поговорить конкретно о работе, о тех обязанностях, что вам придется выполнять в нашей лаборатории, согласно занимаемой должности. Я не в праве спрашивать вас о том, чем вы занимались на прежнем месте работы, ведь вы давали подписку о неразглашении. Не так ли?

«Декабрист» вновь криво усмехнулся и сделал круговое движение головой с неопределенной мимикой, что можно было расценить как угодно, но Лев Михайлович поспешил понять это как подтверждение своих слов.

– Ну что ж, тогда не стоит тратить время на посторонние разговоры. Я вас кратко, в общих чертах введу в курс того, чем занимается наша лаборатория…

Выражение лица завлаба оставалось отстраненным, даже равнодушным, под стать равнодушию всей обстановки кабинета: «трехэтажного» тяжелого сейфа, громоздкого письменного стола, кажущимися ненастоящими цветами в глиняных горшках на подоконнике, и прочими, так же кричаще-казенным одинаково-неодушевленным предметами. Даже промокательница папье-маше и массивный, явно еще «сталинский» чернильный прибор на столе, не предполагали наличия здесь какой-либо живой, творческой мысли. Внешне так же смотрелся и хозяин кабинета, доктор наук Лев Михайлович Глузман, сорокашестилетний с глазами навыкате и скошенным назад лбом, глубокими залысинами и одутловатыми щеками со следами порезов от безопасной бритвы. Маленькие глазки под очками с толстыми стеклами, не позволяли в них всматриваться, они словно прятались не только за стеклами очков, но и в глубине глазниц, тоже нестандартно, глубоко вдающихся в череп. В общем, не смотрелся завлаб, и если бы кто-то сказал, что он лучший ученый-разработчик института… Это наверняка бы вызвало как минимум недоверчивые улыбки, а то и откровенный саркастический смех. Кто? Этот со свинячьими глазками и лбом обезьяны, этот мешок с…!? Ученый!? Видимо, примерно то же думал про себя и «декабрист», не доставивший себе труда даже запомнить имя отчество своего нового начальника. Пребывая в состоянии крайнего возмущения от перспективы жить в общаге, он и говорить-то хотел только на эту тему. Его меньше всего интересовало, над чем работает лаборатория, и чем будет заниматься он. Он вообще приехал сюда не для того чтобы чем-то заниматься, а для того чтобы… выждать. Выждать время, полгода, ну самое большее год, пока в Москве уляжется «волна» от его «фокусов» и он с помощью родственников и прочих покровителей сможет спокойно туда вернуться. Однако завлаб со своим «невидимыми» глазами, уже более не позволял собеседнику «вырулить на бытовую колею», заговорил именно о предстоящей работе:

– Как вам наверняка известно, наш институт занимается разработкой новых типов ракет класса земля-воздух, то есть зенитных ракет. А наша лаборатория конкретно специализируется на радиовзрывателях. Вам приходилось заниматься радиовзрывателями на прежнем месте работы?

Выражение лица «декабриста» говорило о всем чем угодно, кроме желания обсуждать какие-либо радиовзрыватели. Но Лев Михайлович, напротив, будто преобразился, как влюбленный в свое дело профессор в аудитории перед студентами вдохновенно «читал» свою лекцию:

– Сейчас наш институт находится на заключительной стадии разработки абсолютно новой сверхманевренной и помехоустойчивой ракеты. А это означает, что на ней должен стоять абсолютно неподверженный воздействию ни активных, ни пассивных помех радиовзрыватель…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.