Бархат и опилки, или Товарищ ребёнок и буквы

Тунгал Леэло Феликсовна

Серия: Товарищ ребёнок [2]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Бархат и опилки, или Товарищ ребёнок и буквы (Тунгал Леэло)

Издание осуществлено при содействии Эстонского капитала культуры (Eesti Kultuurkapital).

Издательство выражает признательность автору за предоставленные фотографии из семейного архива.

Сладкая жизнь

Солнечный свет пахнет цветущими липами, ромашками и мёдом, и мне так хорошо, что дух захватывает. Хочется раскинуть руки, как крылья, и бросаться на шею всем и каждому, хочется разбежаться босиком по двору, усыпанному лепестками ромашек и заросшему подорожником, взлететь в воздух и парить между белыми облаками, до которых, кажется, рукой подать. Потребовалось бы лишь не-мно-о-жечко выпрямиться, потянуться — и… Но на самом деле мне неохота ни вставать, ни распрямляться, ни вообще двигать руками-ногами: так приятно лежать здесь, в запахе ромашек, и давать солнечным лучам пронизывать тело. И я охвачена чувством, от которого душа замирает: что мир хороший, и я хорошая, и вся жизнь так удивительно хороша, пронизывает меня, лежащую, раскинув руки-ноги, солнечным светом, и лучи солнца как бы на долгий миг приковывают меня к медвежьей шкуре, которую тата вынес во двор проветриваться. Воздух так густо насыщен зелёными запахами и золотистым солнечным светом, что в такую погоду могут происходить только хорошие вещи — вдруг маму по случаю хорошей погоды выпустили из тюрьмы, и она как раз сейчас входит между большими липами в высокие, до неба, ворота усадебного парка? В такой день не существует ни домов, где держат арестованных, ни чёрных дядек, ни грустных мыслей: просто надо оставаться на месте, смотреть на облака и ждать… Всё хорошо и становится всё лучше и лучше — как в сказке! Между подорожниками, рядом с медвежьей шкурой, стоит стеклянная банка, наполненная водой, в ней витают дивные принцессы с причёсками одна другой краше. Делать принцесс легче лёгкого: надо только большим пальцем руки раздавить стебель одуванчика и затем сунуть в воду — и златовласые принцессы готовы. Со своими одуванчиковыми принцессами я уже играла несколько сказок и песенных игр. «Если ты бедная пастушка, почему одета в шёлк и бархат?» — пою я очень низким голосом и отвечаю высоким: «Какое дело до этого вам, господин граф, если у моего отца есть деньги, валери-валера, валери-валера, коль у моего отца деньги есть!»

У моего таты, правда, денег нет, но петь-то можно! Глядя на лёгкие прозрачные облака, я пытаюсь представить себе, как мама в полосатой тюремной одежде идёт по просёлочной дороге, и мы с татой приветствуем её по-королевски, на нас венки из одуванчиков и одежда с развевающимися рукавами из шёлка-бархата. И мама пожалеет от всей души, что она так надолго покинула такого ребёнка в шёлке-бархате и торжественно поклянётся, что больше никогда меня не оставит… И хотя воображаемая сцена причиняет боль, но она столь сладостна, что ею можно долго любоваться!

Но я встаю и лечу за угол дома — навстречу тате — ну да, я пытаюсь взлететь, но просто подпрыгиваю, — потом я обхватываю его и обнимаю крепко-крепко, насколько сил хватает.

— Стоп-стоп! — слышится голос таты из-под чёрной сетки-маски.

— Погоди, на мне могут быть пчёлы!

Пчёлы? Уфф… И сразу улетучилось это дивное чувство любви ко всему миру. Я не вчера родилась! Опыт общения с пчёлами у меня есть. И весьма болезненный. Однажды К'oта, моя левая нога, почувствовала такой укол пчелиного жала, что показалось, будто меня с головы до пят раскололи пополам, и я так завопила, что весь посёлок слышал. В другой раз пчела ужалила меня в щёку, и её так раздуло, что лицо набок перекосило… И почему только таким гадинам, как пчёлы, разрешают приближаться к мёду? Сбор мёда — одно из немногих дел, участвовать в котором вместе с татой я не рвусь. Да и нет у меня такого белого капюшона с закрывающей лицо сеткой-маской из чёрного конского волоса, а деревянные обуглившиеся дымные мехи, с помощью которых тата вынимает из ульев соты с мёдом, вызывают у меня кашель. И хотя пчёлы НАШИ СОБСТВЕННЫЕ, эти глупые создания не отличают своих от чужих. Крайне несправедливо, но попробуй объяснить это пчёлам — жизнь показала, что они не желают меня слушать!

В кухне во время медосбора стоит медогонка — большая бочка с краном и ручкой, которую надо крутить. В медогонку тата помещает вынутые из улья тяжёлые рамы с сотами. И когда крутит ручку, рамы в медогонке начинают двигаться, а немного погодя из крана начинает струиться мед. Но, по-моему, сотовый мёд в сто раз лучше чистого: уж очень приятно обсасывать кусочки сот! Правда, потом во рту, между зубами, набивается воск и приходится долго возиться, чтобы выковыривать его, но вкус мёда достоин этого труда.

Тата, закончив выгонку мёда, выглядел совсем отупевшим. Он посмотрел на стоявшие в углу банки с мёдом, на блестящие капли и струйки на полу и клеёнке, покрывающей стол, на моё вымазанное лицо.

— Да-а, теперь понятно, почему в некоторых странах разрешено многожёнство! Пчеловодам это особенно необходимо… Ну, скажи, как я смогу в одиночку справиться с этим безобразием?

— Я приведу сюда из прихожей Сирку и щенка Плыкса, и они могут слизать мёд, — мелькнула в моей голове светлая мысль.

— Нет! — гаркнул тата.

— Но ты сам говорил, что есть у эстонцев поговорка «У собаки на языке девять лекарств!»

— Пожалуйста! — воскликнул он почему-то почти зло. — У нас остался такой кусочек мыла, что… не скажу, куда его надо сунуть. Будет просто чудо, если я отмою от мёда тебя и всё это безобразие… Но ещё и собаки? Нет, нет и нет!

— Но ведь чудеса бывают, — попыталась я утешить тату, и в этот миг кто-то постучал в дверь.

Чудо?

Дяденька, вошедший в комнату, не был, к сожалению, похож ни на волшебника, ни на добрую фею, которые творят чудеса. Обычный человек, в круглых очках, рукава синей ковбойки закатаны, а в руке портфель.

— Извините, это вы господин… э-э… товарищ Тунгал? — спросил он, протянув тате руку, и совсем тихо назвал себя. — Мне, видите ли, сказали, что вы владеете средством против ревматизма.

— К числу сторонников ревматизма я не отношусь, это точно, — сказал тата, усмехаясь и почёсывая за ухом. — Но в чём, собственно, дело? Сами видите, мы тут только что закончили гнать мёд, у нас такой беспорядок, даже не решаюсь предложить вам присесть…

— Ну что вы, ну что вы! Дело как раз в пчёлах. — Голос мужчины сделался каким-то уважительным, затем он воскликнул трагически: — Господин… товарищ Тунгал, можете ли вы позволить вашим пчёлам жалить меня?

— Хм! Что за вопрос — пожалуйста! — Тата пожал плечами, на губах его заиграла улыбка. — Не стану пчёлкам препятствовать, если они захотят сделать вам маленькие укольчики.

— Ой, благодарю вас! — обрадовался гость. — Мне требуется примерно десять уколов… Но… Как я смогу с вами расплатиться?

Тата махнул рукой:

— Ах, не стоит благодарности!

— Нет-нет, я — серьёзно, — сказал гость, взяв тату за локоть. — Может, вам нужна, например, косметика — губная помада, пудра?.. Одеколон? Я вообще-то работаю на базе, а тут я сейчас только в гостях у родственников супруги, но кое-что я прихватил с собой. И у меня ревматизм, знаете ли. Доктор сказал, что пчелиный яд — буквально бесценное лекарство против ревматизма. Так что назовите только, что вам нужно, не стесняйтесь!

— В данный момент у нас в доме пользоваться губной помадой некому, — сказал тата с горечью, не обращая внимания на мои подмигивания.

Ну разве не странный человек? Губная помада доставлена ему на дом, а он отмахивается от неё обеими руками.

— Дайте спокойно пчёлам жалить себя! А вдруг… — Тате вдруг пришла в голову светлая мысль: — А вдруг… У вас случайно не найдётся куска мыла на продажу?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.