Откровение Дионисия

Грязев Александр Алексеевич

Жанр: Историческая проза  Проза    2007 год   Автор: Грязев Александр Алексеевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Откровение Дионисия ( Грязев Александр Алексеевич)

1

Ночью Иоасафу опять привиделась Дарьюшка. Она явилась ему вся сияющая каким-то неземным светом и такой же светлой улыбкой на юном, почти детском лице. Точь в точь такою, какою она была в тот приснопамятный день их свадьбы…

…После венчания он, молодой тогда князь Иван Оболенский, с невестою своею Дарьюшкою приехал из церкви вновь в свадебную палату родительских хором, где молодых ждали званые гости, сваты и свахи, посаженные бояре и боярыни.

Шумела веселая свадьба и в самый ее разгар, когда дворецкий уже приказал стольникам подавать гостям очередное блюдо — жаренных лебедей, никто и не заметил, как в палате появился Христа ради юродивый Исидор, по прозвищу Твердислов.

Он подошел к жениху и возложил на молодого князя венок из луговых ромашек и васильков, тихо сказав при этом: «На-ка тебе, Иванушка, архиерейский клобук». А невесту Дарьюшку почему-то назвал Рахилью. С тем и ушел со свадебного пира блаженный Исидор.

А молодые вскоре по благословению родителей поднялись в опочивальню да и забыли об юродивом.

Но все случилось так, как и сказал прозорливый Исидор… Дарьюшка умерла при родах, как та библейская Рахиль, что была женою патриарха Иакова и умерла при родах же сына своего по дороге из Харрана в Вифлеем.

Померк белый свет для молодого князя и, похоронив Дарьюшку, отправился Иван в дальний Ферапонтов монастырь Белозерских пределов к тамошнему игумену отцу Мартиниану, у которого и постриг монашеский принял под именем Иоасаф.

Но сбылось и другое слово Исидора… По благословению Мартиниана ушел чернец Иоасаф из обители Ферапонтовской и подвизался на поприще церковном в Ростове Великом, да на Москве, а время приспело и стал он владыкой в Ростовской земле, надев архиерейский клобук.

Только не заладилось у Иоасафа с митрополитом Зосимой — тайным еретиком на православном престоле. Да и князь великий Иван Васильевич им, тем еретикам, почему-то благоволил. Оттого и покинул владыка Иоасаф свой архиерейский стол и вновь ушел в монастырь Ферапонтовский. С той поры и служит он Господу здесь, в тихой святой обители вдали от сует московских и ростовских…

… Иоасаф поднялся с ложа, подошел к рукомойнику и, ополоснув лицо, встал на колени перед образом Спасителя…

Молился он долго, а когда закончил утреннее правило, вышел из кельи на волю.

Новый день только еще начинался и в сумраке уходящей ночи предстал перед ним белый храм из камня — многолетняя мечта Иоасафа. Недавно возведенный и побеленный храм казался сказочным белым видением.

— Любуешься, отче? — услышал Иоасаф чей-то голос.

Он обернулся и увидел рядом с собой Ферапонтовского юродивого Галактиона, старинного насельника монастыря. В рваном армячишке, в лапотках на босу ногу, с холщевой сумой через плечо, юродивый вышел из-за угла кельи и пошел еще ближе к Иоасафу.

Они были старыми знакомцами. Иоасаф помнил, как Галактион еще таскал на себе из кельи в церковь и обратно старца Мартиниана, когда тот обезножил. К тому же слыл юродивый прозорливым.

— Любуюсь, брат Галактион, — кивнул Иоасаф. — Любуюсь и радуюсь… Радуюсь, что с Божией помощью возвели мы, все-таки, храм сей.

— Так, отче. С Божией помощью храм возведен… С нею и стоять будет в сей век и в будущий и еще многие веки. И даже тогда храму сему стоять, когда вера православная на Руси гонима будет диавольским воинством и многие храмы порушатся.

Иоасаф был рад словам юродивого и верил ему. Да и как не верить, ежели однажды, когда построили новую трапезную для братии, Галактион изрек вдруг, что стоять, де, ей недолго. Словам юродивого посмеялись, а на следующий день оставил один инок в своей кельи горящую свечу и загорелась та келейка, за нею соседняя трапезная и иные кельи монашеские.

Все тогда пребывали в сокрушении сердечном. Один Галактион уговаривал братию не печалиться о земном: все сии строения опять возвести можно. Лишь когда узнал, что в кельи владыки остался малый ларец, где хранил он фамильную серебряную кузнь, которую берег для строительства каменного храма, Галактион, испросив, где стоит ларчик, и, перекрестившись, бросился в пылающую келью. Он вынес ларец и подал владыке. Так что в сем новом храме есть и его великая лепта.

— Не завершен еще храм, брат. Расписать надобно.

— Знаю… Знаю, что позвал ты с Москвы мастера Дионисия. Скоро он к тебе явится.

— Каждый день ожидаю. Храм сей во имя Рождества Богородицы, и он обещал расписать его к самому празднику, а времени мало.

— Времени мало, — согласился Галактион. — Но Дионисий успеет. Так Богу угодно. А ты жди и молись. Скоро придет.

Галактион тихо скрылся за углом кельи и пошел только ему ведомой тропкой.

Иоасаф постоял еще немного возле храма. Стало совсем светло, и наступила пора будить братию.

2

Теплым солнечным днем по лесной и тенистой дороге, подпрыгивая на ухабах и корнях высоких сосен, скрипя и покачиваясь с боку на бок, двигалась повозка, которую тянула серая лошадь. Телега нагружена рогожными мешками, бочонками, ушатами и прочим скарбом, увязанным лыковыми веревками, а сзади шла, привязанная к телеге, еще одна гнедая лошаденка.

По обочине шагали светлобородые мужики в крашенных холщевых портах, заправленных в чоботы и в светлых же холщевых рубахах.

Дорога эта издавна звалась кирилловскою, ибо вела из Вологды в Кириллов монастырь, а шли по ней иконник Дионисий с чадами своими Феодосием и Владимиром.

Уже третье лето бродят они по дорогам Руси к северу от Москвы, переходя от монастыря к монастырю, из одного города в другой, возобновляя старые росписи да иконы и работая новые на белых стенах строящихся храмов. Много потрудились изографы в Ярославских церквах и вологодских, а вот теперь идут они в обитель Ферапонта по зову тамошнего игумена Иоасафа расписывать новый храм Рождества Богородицы.

Тихо в лесу. Только слышно стрекотание каких-то пташек, да глухой топот лошадиных копыт.

… Но вот лес кончился, и дорога вышла на широкую и светлую луговину.

— Эх, то ли дело зимой, да на санях. Дорожка укатана. Ни рытвинки, ни колдобинки. И ехать гладко — одна отрада, — проговорил старший сын Дионисия Феодосий.

Дионисий окинул взором дорогу и лес.

— Так-то так, сыне, — сказал он. — Да только разве увидишь красоту такую. Глянь, сколько разного цвета… В лесу, на лугу, на небе… И света.

— Но и у зимы своя краса.

— Что и говорить. Земля наша в любое время хороша. Не нами ведь сказано: «О, светло-светлая и украсно — украшенная земля русская! И многими красотами удивлена еси: озерами многими, реками и кладезями местночтимыми, горами крутыми, холмами высокими, дубравами чистыми, полями дивными, садами обильными, домами церковными и князьями грозными, боярами честными, вельможами многими, честным народом православным. Всего еси исполнена земля русская. О! Православная вера христианская!»… Да ты сам погляди, Феодосий, — широко размахнул руками Дионисий.

Дорога, меж тем, вышла на высокий угор, с которого перед взором путников открылись вдруг широкие дали, высокое голубое небо с белыми облаками, крутой берег излучины реки.

— Господи!.. Как дивно-то!.. — произнес Феодосий.

— Красота, — согласился Дионисий. — Всякий раз при виде ее душа в радости пребывает, хотя я многие разные красоты видел.

— Далеко ли еще до обители Ферапонтовской?

— Под вечер будем там… А пока остановись, Владимир, — сказал Дионисий младшему сыну. — Пополдничаем тут. Распрягайте, а потом Володимир по воду, а ты, Феодосий по дрова. Я же все тут ладить почну.

Лошадей Владимир пустил на волю и с деревянными ведрами пошел к реке. Феодосий направился к лесу, а Дионисий, выбрав место для костра, поставил трехногий таган под котел.

Феодосий скоро воротился, неся в руках охапку хвороста и сухоподстоя.

— А где Володька? — спросил он отца. — Опять, поди, камушки на берегу ищет?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.