Внизу наш дом

Калашников Сергей Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Внизу наш дом (Калашников Сергей)

Глава 1. Всплеск памяти

Все когда-нибудь возвращались в прошлое. Во снах или грёзах. Или, перебирая в памяти дела минувших дней. Дело обычное. Но со мной это произошло иначе. То, что это реальность, я осознавал отчетливо. Потому, что сон вылезает из подсознания, из тех дебрей, в которых разум недавно блуждал наяву. В мои-то годы понимаешь это отчётливо. А тут — взрывная импровизация на тему давным-давно забытую. Мне наступили на ногу. Сделала это очень красивая девушка старше меня считанными годами. Кыз-бола — говорят про таких на востоке. Чуть-чуть взрослее, чем совсем девочка, хотя всё женское уже при ней.

Так вот — я сразу вспомнил и её, и каблук её ботиночка, потому что довольно долго был в неё влюблён. И только смерть разделила нас. Не супругами мы были, не любовниками, а хорошими товарищами. Разве что я сох по ней. Но, как же это было давно!

Вместо того, чтобы шумно возмутиться, я охнул, посмотрев на предмет своих будущих воздыханий незамутнённым страстью взглядом. Ума не приложу, что он выражал. Каблучок ботиночка — это Вам не шуточки. Больно! Но я сдержал то, что хотел высказать, и только поморщился. В прошлый раз, лет семьдесят тому назад, крепко ругнулся и приготовился дать ей леща, но остановился. А сейчас даже рта не раскрыл. Произошло это не из-за всплеска понимания, что произойдёт с нами в будущем, а из-за тонкого аромата касторового масла, исходившего от неё.

Назвать этот запах столь возвышенно способен только тот, кто в прошлом всласть поковырялся в моторе «Рон» с вращающимися цилиндрами. Про это сейчас мало кто помнит, но на самолёте У-1 был установлен именно такой. И им, этим самым авиационным мотором, от неё уловимо веяло — авиационным двигателем, окончательно и бесповоротно устаревшим к настоящему моменту.

Закончена высадка из вагона на слегка расширенную в этом месте насыпь железнодорожного полотна, и мы шагаем в сторону построек аэроклуба. Год на дворе одна тысяча девятьсот тридцать четвёртый, мне одиннадцать лет и я сегодня сбежал из детдома. Не насовсем сбежал — посмотрю на самолёты и вернусь обратно, за что обязательно буду наказан.

Только всё не так просто. На самом деле мне восемьдесят семь лет — я дожил до две тысячи десятого года. Хотя, уверен, что здесь и сейчас находится не тот состарившийся ветеран, а уже немаленький мальчик, полный энергии, задора и любопытства. В сей момент неожиданно понявший, что знает ответы на все вопросы… ну да, личность человека это его память. Эта память и возникла внезапно в голове воспитанника детского дома — сорванца, забияки, но в целом, не такого уж плохого паренька. Меня. Александра Субботина.

Прикольно, знаете ли, поглядывать на покачивающиеся бёдра идущей впереди Шурочки и знать наперёд всё, что произойдёт с нею в будущем. Через три года я в неё влюблюсь и, чтобы казаться взрослее, сразу вступлю в комсомол. А ей тогда как раз стукнет восемнадцать… или девятнадцать. Она выйдет замуж за Саню Батаева — мне, четырнадцатилетнему тайному воздыхателю не на что надеяться рядом таким красавцем. Он погибнет в сорок втором на штурмовике от зенитного снаряда. А в сорок третьем фоккер очередью из пушек развалит прямо в воздухе истребитель Шурочки.

Ну а я буду участвовать в Берлинской операции уже на Пешке, на которую пересяду со штурмовика после очередного ранения. Хотя начну воевать истребителем. Знаете, сбивали меня много раз, но исключительно зенитки — я был очень хорошим пилотом. Только вот задачи нам ставили подчас убийственные. Чайку-то мою тоже срезали во время штурмовки переправы…

И всё это я знаю об этой пятнадцатилетней девчонке в день знакомства, любуясь на её грацию и изящество взглядом отца троих детей и деда семи внуков. В подсчёте правнуков могу ошибиться — много их у меня. Хотя, нет — это только в воспоминаниях, а на самом деле — всё ещё впереди.

Итак, появившаяся память о будущем, это довольно интересно. Вот сейчас я впервые в жизни появлюсь в аэроклубе, зная по именам добрую половину учлётов и поголовно — весь технический персонал — среди них я «вращался» довольно долго, ожидая, когда подрасту настолько, что меня допустят до полётов. Сейчас повторить предыдущий вариант будет очень сложно чисто психологически. Впрочем, в том, произошедшем (по моему внутреннему календарю семьдесят шесть лет тому назад) случае я обругал Шурочку, когда она сегодня наступила мне на бутс. Путаюсь… Я…, не я…? Тогда…, сейчас…? Сложно правильно выразиться, когда давно прошедшее снова стало реальностью.

— Тебя как зовут, мальчик? — девушка обернулась рядом с невидимой границей, отделяющий остальной мир от волшебного места — аэродрома. Видимо почувствовав спиной мой взгляд.

— Шурик, — ответил я, дурацки улыбаясь.

— Тёзка, значит, — она, как всегда, не поддалась на моё обаяние и смотрела хмуро. — И чего это ты так на меня уставился?

— Ты красивая, — отозвался я, ничуть не смущаясь. — На тебя приятно смотреть. Взгляд просто сам притягивается — ничего прекраснее не видел, — добавил я стандартный комплимент. Внутренне-то я не мальчик, и разговаривать с представительницей прекрасной половины человечества о разных там «отношениях» мне не впервой.

Она сурово нахмурилась, видимо готовясь устроить взбучку малолетнему ловеласу, но вдруг переменила намерение.

— Если не струсишь, покажу тебе сегодня кое-что получше. Ты ведь приперся сюда, чтобы смотреть на самолётики и слюни пускать от желания полетать?

Я кивнул.

— Прокачу тебя за то, что ты не ругачий. Понимаешь, поезд качнуло на стрелке, — добавила она извиняющимся тоном и продолжила: — Мне сегодня ушку облётывать после ремонта. Вот и сядешь в переднюю кабину для центровки. Только, чур не визжать.

— Рта не раскрою, — кивнул я солидно. И удивился нежданному намерению этой строгой во всех отношениях девушки грубо нарушить правила, и без того нарушаемые тем, что руководство аэроклуба выпускает её — малолетку — в самостоятельные полёты. Неужели простой комплимент растопил чувствительное девичье сердечко?

Техники выкатывали из просторного сарая деревянно-тряпочный биплан с торчащей вперёд противокапотажной лыжей. Машина эта устарела несколько лет тому назад, когда на смену ей пришли знаменитые У-2. Но кое-где ещё сохранились и эти старички — летают, благодаря заботливым рукам техников, и вёдрами пожирают масло.

Спустя несколько минут я устроен и пристёгнут в передней кабине. Упругий поток воздуха, отбрасываемый винтом, пытается забраться мне в рот и надуть щёки, как только голова выставляется из пределов «тени» прозрачного щитка — не могу припомнить, сколько лет не сидел я в открытой кабине летательного аппарата.

Рулёжка завершена, прошёл обмен жестами с руководителем полётами, отчетливо виден разрешающий взмах флажка, и машина разгоняется, вращая не только винтом, но и всеми пятью расположенными по кругу цилиндрами. Шурочка аккуратно взлетает и выполняет около лётного поля «коробочку» — четыре прямых отрезка, соединённых плавными виражами. Она, если серьёзно, лучший лётчик из всех, кто есть здесь и сейчас, просто очень скромная и аккуратная, к тому же не выпендривается лишний раз, вот и считается просто нормальным ответственным курсантом — ей доверяют, словно инструктору. Но по малолетству никакого документа выдать не могут — как бы не замечают её молодости и даже иногда нарочно отворачиваются — кадров реально не хватает, что при техобслуживании машин, что при «вывозе» новичков.

В памяти меня прошлого… э-э… будущего… тьфу, запутался. Короче, сам я не летал годиков пятнадцать, но перед этим лет шестьдесят с гаком уверенно поднимал в воздух поршневые машины самых разных типов. Последнее время, созданные собственными руками. Это уже когда совсем старым стал — тогда и перестал резвиться в эфире. Простите за патетику. Другим любителям-самодельщикам помогал. Больше расчётами или советом, чем руками или примером.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.