Театр под сакурой

Сапожников Борис Владимирович

Серия: Под сакурой [1]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Театр под сакурой (Сапожников Борис)

Пролог

Маршал Советского союза Михаил Тухачевский стоял у окна и глядел на весенний лес. Гренадерского роста, в ладно подогнанной форме, настоящее воплощение русского офицера. Такие били пруссаков Фридриха в Семилетнюю войну, французов Бонапарта в Отечественную и турок Османа-паши в Русско-турецкую. Сёи [1] Моримото даже засмотрелся на него. Невысокий, кривоногий и даже по меркам родной страны достаточно некрасивый, а европейцу так, верно, вовсе кажущийся уродцем, Моримото комплексовать начал немного. А вот дайсё [2] Усуи, возглавлявший делегацию, похоже, не испытывал ни малейших затруднений при общении с маршалом. Ну да он потомок древнего рода самураев и полководцев, знаменитых ещё в эпоху Хэйян, куда жалкому потомку водоносов до него. Моримото, не смотря на громкую фамилию, лишь чудом удалось выбиться в офицеры. Всё благодаря Реставрации Мэйдзи, когда дед молодого сёи, киотский водонос, одним из первых записался в отряд самообороны своего квартала и вместе с прочими простолюдинами стал противостоять Синсэнгуми [3] . В первой же схватке получил тяжёлое ранение и был вывезен в деревню, вместе со многими боевыми товарищами. Долго воевал — копейщиком, алебардиром-нагинатчиком, стрелком. Вернувшись в столицу, стал полицейским начальником и стал командовать молодыми самураями, с которыми сражался не так давно. Тогда же он, согласно закону, и взял себе фамилию Моримото, в общем-то, в пику тем же самураям с аристократами. Был с ними излишне строг и жесток, за что получил прозвище Людоед, а на смертном одре запретил всем потомкам идти в армию. Отец послушался веления деда, внук же посмел ослушаться. Правда, отцу никогда не узнать об этом, его зарезали, когда он ночью возвращался домой с работы.

Отбросив мысли о своей семье, сёи Моримото прислушался к диалогу маршала и дайсё.

— Я не понимаю вас, маршал, — говорил дайсё Усуи. — Вы были офицером и дворянином в Российской империи, а ведь большая часть вашего сословия, или как вы говорите теперь, класса, вступили в ряды белого движения. Вы же — офицер гвардии, вам — прямая дорога в белые, но вы вступаете в ряды Красной армии. Этого поступка я понять не могу.

— Это проще простого, комбриг, — отвечал маршал Тухачевский. Оба говорили на немецком, которым владели в совершенстве, однако японские звания на этом языке звучали не слишком благозвучно, а потому, с молчаливого согласия дайсё, маршал называл его на советский манер. — В царской России я был подпоручиком, пусть и героическим, сыном обедневшего дворянина Смоленской губернии, и в случае победы белых до фельдмаршалов бы не дослужился бы до старости, и то вряд ли. При новой власти я из младшего офицера роты, сбежавшего из Ингольштадского лагеря для неисправимых военнопленных, стал военным комиссаром Московского района обороны, а после этого назначен командующим Первой армией Восточного фронта. Согласитесь, комбриг, это куда лучшая перспектива, нежели шагать в рядах батальона смерти на пулемёты красных.

— Вы презираете своих солдат, маршал? — удивился дайсё. — Говорите о них столь пренебрежительно. — Он покачал головой.

— Не солдат я презираю, комбриг, — сказал маршал. — Русского солдата презирать нельзя, ведь он умудряется побеждать при нашем совершенно некомпетентном командовании. Каждая победа русского оружия щедро оплачена русской кровью. И я не хочу, чтобы победы оружия советского оплачивались столь же щедро. Именно поэтому я, как нарком вооружений и замнаркома обороны, настаивал на введении бронепехоты, мотоциклетных частей, более широкого применения БМА [4] не только в народном хозяйстве, но и в военных целях. Простите, комбриг, — прервал маршал сам себя, — я снова увлёкся.

— В империи, — сказал ему дайсё Усуи, — БМА, у нас их зовут доспехами духа, разрабатываются весьма активно, а также формируются ударные части бронепехоты, они составляют примерно половину пехотных частей.

— И так везде, комбриг, — охотно начал развивать мысль маршал, — в Европе, в США, но только не у нас. В самом передовом государстве рабочих и крестьян даже после индустриализации армия осталась на уровне семнадцатого года. Кому нужна кавалерия, если эскадрон может положить отделение пулемётчиков. Но у нас же Семён Михалыч — инспектор кавалерии, как же можно упразднить, можно сказать, его родной род войск. Про первого маршала я вообще молчу, он же совершенно некомпетентен, как нарком обороны, да и просто, как военный. Автомат у него оружие гангстеров, которое не к лицу бойцу РККА. Да плевать чьё оно! — начал даже заводиться маршал. — Главное, из него можно за секунду десяток классовых врагов изрешетить, но это для Климент Ефремыча не аргумент. Он мыслит категориями Первой Мировой, а новая война будет войной машин.

— А вот с этим вы, маршал, несколько переусердствовали, — заметил дайсё Усуи. — Ваша концепция обороны границ СССР, — он несколько секунд подумал над продолжением фразы, — несколько обогнал своё время.

— За оборону границ должна отвечать только автоматика, — хлопнул кулаком по ладони Тухачевский, — а армия нужна для нападения на классового врага. Конечно, минимальный контингент, в основном, воентехников и военных инженеров надо оставить, обслуживать автоматику, но остальные — только вперёд. Бронепехота, при поддержке мотоциклов, танков, аэропланов, артиллерии и БМА. Варшава, Берлин, Париж!

— Я могу доложить генералу Мадзаки, что именно такова будет военная концепция СССР после того, как вы придёте к власти? — задал прямой вопрос дайсё Усуи.

— Так точно, — отчеканил маршал Тухачевский. — Мы не начнём экспорт революции в Китай и Юго-восточную Азию. Ваша империя может забирать все государства и колонии, что есть там, вне зависимости от того, чьи они. Советский союз не вмешается. Только Монголию оставьте в покое, они теперь такие же коммунары, как и мы. Сами понимаете, комбриг, таких союзников предавать нельзя.

— Я отлично это понимаю, — кивнул дайсё Усуи. — Весьма приятно, что мы пришли к обоюдному согласию относительно дальнейших наших действий. Осталось только решить несколько последних вопросов.

— Например, каким образом нам с генералом Мадзаки прийти к власти, — усмехнулся маршал Тухачевский.

— Или, — не поддержал шутливый тон дайсё Усуи, — кто станет вашим представителем у нас.

— Это как раз просто, комбриг, — сказал маршал. — Вы встретитесь с ним в Харбине, куда он уже дезертировал из армии после продажи КВЖД Маньчжурии, и теперь обретается там некоторое время.

— Но чем объясняется его дезертирство? — поинтересовался дайсё Усуи. — Меня этот вопрос интересует, потому что я оставляю своего человека, лейтенанта Моримото, — при этих словах сёи вскочил на ноги и замер по стойке «смирно», — при военном атташе в Маньчжоу-го.

— Я не могу снабдить своего человека столь крепким тылом, — покачал головой маршал, — а потому вам лучшего всего будет взять его под своё крыло. Что до причин, побудивших его дезертировать, они весьма характерны для нынешних времён. И зовутся они «чуждое классовое происхождение». Мне оно простительно, а вот помкомбатальона — нет. Именно потому, что на него уже заведено дело в НКВД, он спешно покинул расположение своей части.

— Из-за чего на него завели это дело? — поинтересовался дайсё.

— У него мать и два старших брата с семьями в эмиграции, — сказал маршал, — а сам он хоть и полностью перешёл на сторону советской власти в семнадцатом и отказался эмигрировать вместе с семьёй, хотя ему тогда было всего двенадцать лет. Однако до сих пор выше помкомбата не выслужился, хотя ему в этом году исполнится тридцать.

— Так всё-таки, как же зовут вашего человека?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.