Счастье среднего возраста (Девушка с проблемами)

Алюшина Татьяна Александровна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Счастье среднего возраста (Девушка с проблемами) (Алюшина Татьяна)

«О господи! — ахнула про себя Санька. — О господи!»

И восторженным шепотом, исходящим из самой души, потрясение проговорила:

— Красотища-то какая! Нереальная!

И почему-то тут же на себя разозлилась: ну хоть что-то наконец увидела вокруг! Сколько она уже пилит по этой дороге — минут сорок? Ну полчаса точно! И ни черта не замечает, пребывая в своем безысходно-усталом раздражении.

Да на все!

На Лильку и этот ее звонок дурацкий, на то, что все-таки дала себя уговорить и поехала на ночь глядя к ней на дачу, заранее зная, что это очередная блажь и дурь, а не действительно серьезная проблема.

Как обычно.

Сашка начала себя ругать и злиться с того момента, когда сдалась и согласилась «вот прямо сейчас» приехать.

По-хорошему, ей бы надо выспаться. Давно. И как раз сегодня такая перспектива где-то маячила, призывно помахивая ручкой и даже улыбаясь. Она специально вечер освободила, поняв, что больше просто не может.

Вот не может, и все! Надо хоть раз нормально отоспаться.

Нормально в ее представлении — это часиков десять, и так, чтобы лечь вечером — не ночью, а вечером, до двенадцати! — и спать до утра, желательно позднего.

Ну хотя бы девять часов — тоже счастье!

Санька была соней. Очень поспать любила и иногда позволяла себе такую роскошь, что и собиралась сделать сегодня.

Она уже несколько дней подряд чувствовала накатившую тупую усталость, ловила себя на том, что приходится по нескольку раз перечитывать документы, чтобы вникнуть в суть. Аврально разобрав все самые-пресамые важнейшие дела, она освободила пару дней для отдыха. А точнее, для сна, неторопливых утренних просыпаний, неспешного потягивания кофе с удовольствием и не на бегу, возможности полениться, не спеша собраться и выехать на работу не в самые пробки.

И до того она на все это — вот прямо сегодня вечером — скорое удовольствие настроилась, заранее предвкушала, и так размечталась, чем бы себя побаловать в ленивом отдыхе, что совсем расслабилась.

«Вот же гадство!» — ругнулась она, увидев на экране звонящего мобильника Дилькин номер, заранее подозревая, что это грозит ей испорченным, а так уже хорошо придуманным отдыхом.

Лилька ныла, стенала, даже слезу пустила — впрочем, без фанатизма, хорошо поставленным актерским голосом, с некоей долей отстраненности.

Так было всегда. У Лили в арсенале имелся особый тембр голоса — плаксиво-дребезжащий, бьющий в подсознание, слушать который долго не рекомендовалось. Точнее, не рекомендовалось слушать вообще — ни долго, ни коротко. Как хорошая оперная певица, берущая высокую ноту и удерживающая ее на диафрагме бесконечно возможное время, Лилька брала свою «ноту», и тут уже было только два варианта: либо оборвать ее всеми доступными способами — выключением телефона, а при личном контакте выскакиванием в другую комнату, — либо немедленно капитулировать.

Александра смогла выдержать только начало излагаемой просьбы «вот прямо сейчас» приехать и поддержать подругу в каком-то очередном труднопереносимом «горе», и, ругая себя последними словами за то, что расслабилась и не сообразила вовремя придумать какое-нибудь совещание или важную встречу, проистекающую в данный момент времени, — согласилась.

Да уж, Лилечка была та еще штучка!

«Горе» случалось постоянно, степень «горя» укладывалась в довольно широкую вилку — от сломанного ногтя до расставания с очередным богатеньким «папиком». Санька каждый раз злилась, вообще тупела от этих «драм», разыгрываемых Лилей, но выслушивала — все-таки Лилька была ее единственной подругой, если, конечно, их странные отношения можно назвать дружбой.

Странные не странные отношения, но Лилька была единственной, кто вообще был в ее жизни.

Так что Александра Владимировна, пролетев по МКАД поворот на нужный ей проспект, ведущий к дому и любимой кровати, злясь беспредельно и оттого все сильнее давя на педаль газа и все глубже погружаясь в мрачные размышления, поехала сочувствовать «страдалице».

Санька сделала приемник погромче, попереключала кнопки, перепрыгивая с одной радиостанции на другую в поисках чего-нибудь бодренького — надо же как-то бороться с раздражением, чего уж теперь!

«Эх, хорошо страной любимым быть!..» — весело оповестил из приемника звонкий детский голос из далекой пионерской бодрости, обставленной еще и песенно.

Нет, ну надо же! Спасибо! Как раз в тему, чтоб уж совсем тошно стало!

Страной Александра любима не была, и причем взаимно.

Вернее, не так глубоко — «нелюбовь»: это было полное равнодушие, незамечание и неинтерес — со стороны страны, разумеется. С Сашкиной стороны все же тяжелые чувства к отечеству имелись — невостребованные, естественно, но от этого не отсутствовавшие.

А стране ни за каким фигом Александра Владимировна Романова была не нужна, разве что в роли послушной налогоплательщицы, и то когда налоги с нее стали причитаться довольно весомые.

Стране, как выяснилось после перестройки, вообще ни за каким фигом никто не был нужен, разве что одуревшие от жадности и власти мальчонки, которые с упоением и по-быстрому эту страну разворовывали и насиловали. Остальных она с веселой радостью выплевывала куда подальше — ученых хорошо так, смачно — по всему миру плевок пришелся, вместе с их наукой, туда же полетели писатели, художники, спортсмены. Вот новое поколение выплюнуть не удалось — оно беспризорно рассеялось по вокзалам, бомжатникам, детдомам в лучшем случае, зацепившись за то, «что оно выбирает» — дешевое пиво, наркота и радости жизни в подворотнях. Армию с ментами тоже как-то не удалось по странам и весям отправить, пришлось здесь, на месте игнорировать, и все остальное под названием «народ» тоже — игнорировать — ну не нефть же это, в конце концов, и даже не лес с газом, чтоб на них внимание распространять!

Раньше, еще несколько лет назад, Саньку иногда одолевали совсем муторные мысли — сейчас-то полегче стало, изменилось многое. А когда она, вынужденно, начала свой бизнес — ой-ой-ой! так тошно становилось от бесполезности обиды и, главное, безликости — на кого обижаться-то? На страну? Да ладно! Сами сляпали, что имеем все, скопом! На неких правителей? На каких? И потом — зачем? Что попусту-то?

Возьми да что-то сделай! Самый прямой и простой путь — возмутись публично и выскажи свое «фи»! На митинг какой сходи, горло подери. Оно, конечно, можно и в партейку вступить с названием типа «Народу все надоело!» — и шебуршись активно, выказывая свою гражданскую позицию. Дело абсолютно и безнадежно глупое и пустое, зато душу отвести можно, поорав вволю на улицах, потрясая плакатиком. А чё?

Хорошо — поорал часика три, получил за крик денежку и бутерброды — и тебе приятно, и главному «духовнику» «Народу все надоело!» полезно перед выборами и камерами.

Саше орать не хотелось. Она работала всю свою жизнь на эту страну и ее благосостояние, это только последние годы — на свое, а уж где-то там на страну. А до этого… по двенадцать часов в день и на передовой — то есть в науке — и всерьез, без дураков, и много чего сделала, и многое из ее достижений работает до сих пор и используется той же страной, которой, собственно, на нее, Александру Романову, плевать со всех своих высоких точек!

«Да господи боже мой! — опомнилась Сашка, тряхнув головой. — Да чего это меня понесло-то! Вспомнила былые времена! Это все из-за Лильки и того, что поспать снова не удастся».

Стараясь отвлечься, она посмотрела вокруг и тут увидела закат!

Она сбросила скорость, съехала на обочину и, выключив мотор, смотрела во все глаза, упершись подбородком в сложенные на руле руки.

Над дорогой, тянущейся длинной серой полосой, круто поворачивающей вдалеке и от этого, казалось, обрывавшейся неожиданно, упираясь в величественные сосны, простиралось небо — ультрамариновое, невероятное! А на небе царил закат! Сказочный! Нереальный! В красках, которые мог себе позволить только Рерих!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.