Лихие дни

Воронкова Любовь Федоровна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Лихие дни (Воронкова Любовь)

Мы вернемся!

Маринка стояла у крыльца и задумчиво смотрела на снежную дорогу. По дороге шла конница. Красноармейцы молча сидели в своих высоких седлах. Они не пели песен и не смеялись. Сдвинув брови, красноармейцы сурово смотрели вперед, и видно было, что на сердце у них тяжело. Красная армия отступала.

Возле палисадника пригорюнившись стояли соседки. Маринкина мать тоже была с ними. Одна из соседок не выдержала, всплакнула. Это увидел молодой красноармеец на высокой вороной лошади.

— Эй, тетка, не плачь, — крикнул он, — мы скоро вернемся!

— Знаем, что вернетесь, да пока солнце взойдет, роса очи выест, — покачала головой соседка. — Каково будет ждать-то вас! Ведь мы теперь немцу отданы.

— Не отданы, не бойся, — нахмурясь, сказал другой красноармеец, — мы своих людей да свою землю так просто врагу, не отдаем!

Находка, до которой нельзя дотрагиваться

Соседки поговорили, повздыхали и тихонько разошлись по домам. И мать ушла в избу. А Маринка стояла до тех пор, пока последний красноармеец не скрылся за придорожными вербами.

Деревня взобралась высоко на гору. Ее так и зовут Зеленая Горка. И Маринке от своего крыльца были далеко видны снежные поля, розовые от солнца, синие гряды ближних и дальних лесов, соседняя деревня с ее садами… Сейчас сады стоят запушенные инеем, а как зелено там летом!

А вот там, направо, река. На отлогом берегу ее чернеет другая деревня — Отрада. Через Отраду, через отрадинские поля пролегает большая проезжая дорога. Сегодня утром видели, как по этой дороге прошла отступающая красная пехота. Проехали пушки, прошумели машины… На этой самой дороге в любой день, в любой час могут появиться и страшные фашистские войска…

Маринка никогда ничего не боялась в своей жизни. Ей просто как-то не случалось бояться. Правда, очень страшно было, когда с колхозного двора выскочил бык и погнался за нею. Как она бежала тогда! Потом как-то ее вместе с подругами застала в лесу гроза — это тоже было страшно… Сейчас Маринка вспомнила об этом, и ей показалось, что те страхи были совсем не страшные и даже смешные. Но вот теперь…

Теперь словно черная тяжелая туча надвигается на их деревню и хочет задушить их. Эта туча все ближе и ближе. Убежать от нее некуда. Кто остановит эту тучу, защитит деревню!

Маринка вздрогнула, поежилась: мороз, пока она стояла, забрался под полушубок. Она пошла было домой, но в это время из-под горы показались ребята. Впереди с деловым видом шагал ее брат, Ганя. Лохматый Кудряш бежал рядом, весело помахивая хвостом.

— Ты где это ходишь? — закричала Маринка. — Обедать не приходил, чай пить не приходил! А тут все время конница шла.

— Без тебя все знают! — ответил Ганя и повернул к дому.

Маринка заметила, что он устал и что в карманах у него что-то звякает и топорщится.

— Опять в лесу шатался, — проворчала она. — Вот скажу матери!

Но Ганя, не отвечая, снял свои лыжи, убрал их и, придерживая руками карманы, прошел в избу. Маринка поспешила за ним — интересно, что это он притащил.

На улице было еще светло, снег искрился, окрашенный красноватым сиянием печального вечернего солнца, а в избе уже сгущались сумерки. Мать ушла за водой, дед убирал колхозных лошадей. Только бабушка была дома и возилась у печки.

— Куда вас опять леший гонял? — заворчала она на Ганю. — В такое время ходят везде! Бой кругом, бомбы бухают, а они разгуливают, словно завороженные, словно их и пуля не возьмет! Него натащил опять?

Ганя, забившись за печку, молча разгружал свои карманы.

— Чего натащил, говорю? — закричала бабушка. — Все равно всю твою дрянь в печку побросаю!

— Побросай, — ответил Ганя, — чугуны-то у тебя из печки живо вылетят!

— Он, наверное, каких-нибудь пуль разрывных набрал, — сказала Маринка и, подкравшись, заглянула за печку.

На приступке за печкой красовалось Ганино добро: кусок пулеметной ленты, поблескивающий патронами, смятая красноармейская фляжка, проволока, гайки и болтики, корявый осколок снаряда, испорченный полевой бинокль… С тех пор как по лесам и полям прошел фронт, там, где прятались зенитки и били по врагу из засады, там, где хранились боеприпасы, там, где стояли в лесу красноармейские части, — всюду можно было найти множество интересных вещей.

Маринка подобралась к Гане поближе.

— Это откуда, а? — спросила она, тихонько дотрагиваясь до пулеметных патронов.

— Из окопа, — ответил Ганя.

— А вот это?.. Да это бинокль был! Тоже из окопа?

— А это из «Хенкеля», который обгорелый за Отрадой лежит.

— А вон там, в уголке, в синей бумаге завернутое — что это?

— Не трогай! — вдруг закричал Ганя. — Не дотрагивайся!

Маринка отдернула руку.

— Порох, да? — шопотом спросила она.

— Может, и порох, — сурово ответил Ганя. — Только тебя сюда не звали и тебя здесь не спрашивают!

— Зажги лампу, Маринка, — сказала бабушка, — темно становится. Да окно занавесь получше, чтоб не просвечивало.

Маринка завешивала толстой дерюжкой окно, протирала стекло лампы, зажигала ее, а сама то и дело, косилась любопытным глазом на таинственный сверток в синей бумаге, до которого нельзя дотрагиваться.

«Он отойдет, а я и посмотрю!» решила Маринка. Но Ганя ее понял. Пока Маринка возилась с лампой, он сунул синий сверток в карман и вышел на улицу. А когда вернулся, в карманах у него уже ничего не было.

— Спрятал, — усмехнулась Маринка. — Прячь, пожалуйста! Хоть все свое добро вынеси да выброси, очень-то мне нужно!

А про себя подумала: «Интересно! Спрятал даже. Ну, прячь, прячь, все равно разыщу. Разыщу, принесу в избу и положу на стол. Вот ты глаза-то вытаращишь!»

Маринке стало весело, и она совсем забыла про немцев.

Какую песню пели сверчки

К ночи за лесами началась стрельба. Ба-бах! Ба-бах! — били за лесом орудия. Бум! — ударяли бомбы. Бум! Бум!

— Батюшки мои, — вздыхала бабушка, — война-то все ближе и ближе! Ну как, бой у нас в деревне будет?

— Да с кем бой-то, — возразила мать, — наши ушли. А немцы сюда и не подойдут. В такую глушь, в такие леса! В снегу им тут завязнуть, что ли?

— Хорошо, кабы не пошли.

— Да и не пойдут.

Маринка влезла к дедушке на лежанку и примостилась у него за спиной, на мягком полушубке. Ганя устал за день и уснул на печке. Как только голова его коснулась подушки, он тотчас засопел носом.

В теплой дремотной тишине трещали сверчки.

— Ты слышишь, как сверчки поют? — спросил дед.

— Слышу, — сказала Маринка.

— А ты разбираешь, какую они песню поют?

— Песню?! Ты всегда, дедушка, что-нибудь придумаешь.

— Песню. Вот, слышишь?

Наша печ-ка вы-со-ка, Наша печ-ка ши-ро-ка…

Маринка улыбнулась, но затихла и прислушалась. И вот удивительно: она и в самом деле услышала, как сверчки весело повторяли эти самые слова:

Наша печ-ка вы-со-ка, Наша печ-ка ши-ро-ка…

— Слышу… — прошептала Маринка радостно, — слышу!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.