Дичок

Подкольский Вячеслав Викторович

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Подкольский Вячеслав Викторович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

I

Около четырёх часов дня, когда осенние сумерки и дождь заставили людей, несмотря на сравнительно раннюю пору, попрятаться по домам и зажечь огни, в сапожную мастерскую Никиты Гаврилыча Карпова робко вошла сгорбленная деревенская старушка, обсклизлая от дождя. Помолившись на образ, она низко поклонилась сидевшим за верстаками двум подмастерьям с двумя учениками, и сиплым, старческим баском спросила хозяина.

— Ты что, пряжу что ли принесла? — обратился к ней мальчуган лет четырнадцати с розовой плутоватой мордочкой.

— Нет, не пряжу… — ответила старушка. — Парнишку в обучение привела… На Покров я хозяйке-то вашей масло приносила, так хозяин-то посулился взять мальчонку… Приводи, грит, возьму.

— А он у тебя грамотный? — продолжал допрашивать тот же мальчишка.

— Да что ты суёшься-то?! Старший ты что ли здесь? — осадил его один из подмастерьев, несуразный, огромный парень с ленивым лицом и носом в виде гигантской картошки, за который парень носил прозвище «носовика». — Садись, бабушка, обожди… Хозяин-то сумерничает, поди, чай, скоро встанет…

Старуха вздохнула и присела на табуретку.

Другой подмастерье был неопределённых лет, с серым лицом безо всякой растительности, по выражению которого заметно было, что он плохо слышит. На бечёвочке поверх фартука у него висела крошечная ложечка для ковыряния в ушах, которую он тотчас же употребил в дело, чтобы лучше разобрать разговор.

Мальчишку с плутоватой мордочкой звали Федькой, а второго ученика — Васькой-«слезомойкой», за удивительную способность каждую минуту плакать.

Хозяин мастерской Никита Гаврилыч был человек непьющий и, как сам он, так и его богобоязненная супруга Арина Тимофеевна, которой, кстати сказать, он очень побаивался, не терпели пьяниц, и потому мастера выбирались ими обязательно без этого порока; а как известно, что среди сапожников это — большая редкость, то на их долю по большей части и попадались какие-то несуразные.

«Носовик» был страшно ленив, но стоило ему заслышать, что идут солдаты с музыкой, или же скачет пожарный обоз, как он мгновенно бросал самое спешное дело и стремглав кидался в толпу, не стесняясь выделяться среди мальчишек.

Глухой Иван, побывав однажды с хозяйским сынишкой в театре на заезжей опере, до того был поражён и увлечён всем виденным, что каждый день, забывая работу, принимался рассказывать, какой там был Сусанин, как его убивали поляки, а когда замечал, что его никто не слушает, начинал потихоньку петь, каким-то чудом запомнив мотив известной арии Вани «Как мать убили у малого птенца» [1] , но перевирая слова по-своему: «Гнала его мать, гнала его мать: пошёл, подлец!»

Пришедшая старушонка оказалась словоохотливой. Дожидаясь хозяина мастерской, она успела подробно рассказать подмастерьям биографию их будущего ученика.

Звали его Иоасафом или, как называла она его попросту, Осафкой. Он — сирота, сын её племянницы Авдотьи, которая жила в городе прислугой. Случился с Авдотьей грех. Тотчас по рождении привезла она ребёнка к тётке. Сначала присылала, годов этак пять, каждый месяц по два рубля на его воспитание, потом, вдруг, перестала.

— Знать-познать, — заключила старушонка, — Авдотья-то померла в больнице… Батьку-то Осафкина так и не узнали… Кто говорил — барин, кто — бутошник, полицейский… У вас ведь в городу-то не разберёшь!

В эту минуту дверь из сеней отворилась, и в мастерскую вошёл заспанный хозяин, сутуловатый, небольшого роста, лет пятидесяти, с едва заметной проседью в клинистой бороде.

— Это чей там в сенях мальчишка-то стоит? — сердито спросил он, ни к кому не обращаясь.

— Мой, кормилец, внучек, в обучение к тебе привела… — ответила старушонка, поднимаясь с табуретки и в пояс кланяясь хозяину. — Онамеднись ты посулил взять его…

— А-а! Так чего же он там в сенях-то толчётся? Сюда введи, — приказал Никита Гаврилыч и крикнул ученикам. — Мальчишки! Где мои очки?

— Вот-с, Никита Гаврилыч, пожалуйте-с! — достав с полки очки, подскочил услужливый Федька.

— Что это он у тебя какой заморённый? — надев на кончик носа очки и осмотрев приведённого из сеней худенького чернявого мальчугана лет тринадцати, спросил хозяин старушонку.

— Дикой он какой-то у меня, — пояснила та, — да и корм-то какой у нас? Самой есть нечего!..

Осафка стоял, спрятавшись за бабушку, и робко озирал быстрыми, чёрными глазёнками незнакомых людей. Особенное внимание его привлекал Федька, который показывал ему шпандырь [2] и те места на спине, по которым иногда этот шпандырь прогуливается.

— Бумаги-то у тебя мальчишкины есть? — осведомился хозяин.

— Каки гумаги? Вот столоверение есть… — сказала бабушка, доставая из-за пазухи завёрнутое в грязную тряпку удостоверение волостного правления.

— Ну, пускай он разденется, да садится на липку, — приказал Никита Гаврилыч, просмотрев бумагу и положив её около своего места на окно. — Вот погоди, бабушка, хозяйка сейчас встанет, чаем тебя напоит.

— Благодарим покорно, кормилец!

Часа через два, собираясь на постоялый двор, где она остановилась, старушка, прощаясь с внуком, наказывала ему:

— Смотри же не балуйся, слушайся хозяев, мастеров почитай… И вы, голубчики, уж не оставьте сироту добрым словом или чем иным… Будьте заместо отца-матери!.. Прощенья просим! — отвесила она всем низкий поклон.

— Ладно, ладно уж не проси, не обидим! — ответили мастера, которым вдруг сделалось грустно, потому что на них пахнуло, благодаря этому прощанью, чем-то забытым, давно прошедшим.

Осафка ничего не сказал и даже не заплакал на прощанье с бабушкой, но в глазах его была такая гнетущая тоска, что Васька-«слезомойка», так же не больше года покинувший деревню, вспомнил всё былое и сделал плаксивую рожу.

— Подбери нюни-то! — прикрикнул на него заметивший это Носовик и, желая ободрить новичка, сказал ему. — Тут солдаты часто с музыкой ходят; а будешь стараться, так я тебя на пожар возьму…

Перед самым уходом старушки исчезнувший из мастерской куда-то Федька встретил её в сенях и тихонько проговорил:

— Ты, бабушка, как придёшь опять в город, колобушек нам деревенских принеси, а уж мы тут будем стараться показывать твоему-то внучку.

— Ишь ты какой ловкач! — прошептала ему вслед старушонка, сразу угадавшая натуру Федьки, и с сожалением про себя прибавила. — Мой-то такой не будет!

II

Первую ночь на новом месте Осафка долго не спал. В своих думах он шаг за шагом следовал за бабушкой в родную деревню. Вот, переночевав ночь на постоялом дворе, утром, чуть свет, бабушка отправляется в обратный путь. До Иванькова её довезёт тамошний их знакомый дядя Елизар, а оттуда до своего Поречья она поплетётся пешком вёрст десять. «Ну, слава Богу! — скажет она дяде Елизару, когда они выедут с постоялого двора. — Развязалась с мальчишкой-то!» И по дороге наверно зайдёт к тётке Агафье и тоже скажет с радостью: «Пристроила своего-то!» Да, с радостью. Им радость, а ему-то каково?! Ни тебе простора, ни речки, ни леса не видно… И мальчишки-то какие-то иные, чем в деревне… Правда, и там он туго сближался с товарищами, но всё-таки они ему понятнее, ближе, а эти учат его, как сучить «концы» из пряжи для дратвы…

«Мужиковское ли это дело, когда в деревне за пряжей только бабы сидят? Да и баба-то у хозяина, видно, злая-злая… Сам-то ещё ничего, хоть и в очках… — чередовались Осафкины мысли. — А Федька-то? Начёсанный… Ищобы-те! Сказывал — грамотный!.. А Васька — дурак. Парень с носом пожаром пужает, а глухой скулит всё жалобно-жалобно… Ищо мальчонка хозяйский прибегал сверху, на манер господского, тот совсем иной… Показывал, как нечистый в баночке прыгает, и дал жамок, сла-адкий!.. О-ох, только всё это мне неподходящая компания! То ли дело там, в деревне?! В лесу, к примеру… Войдёшь, — тихо-тихо так, вольготно, одни только пташки поют-заливаются… На поляне ли? Цветы всякие-разные, дух от них, пчёлки жужжат, а солнышко-то, что хозяйский самовар сияет!.. Здесь два раза в день чай дают с сахаром… У бабушки николи этого не было… Раз у старосты только попробовал… Там был хуже… Вылили из чайника в хлебальную чашку, я и хлебал его вместе с травой… А у нас-то река, купаться, рыбу удить можно… Васька сказывал, и здесь река… Поди не такая, как у нас, — городская? Нет, в деревне лучше. Здесь только и есть, что один чай с сахаром, а там тебе всё вольность, сам себе барин! А что сапоги, так это совсем плёвое дело! Можно в лаптях ходить, а летом, так и совсем босиком»… — окончательно порешил Осафка с преимуществами деревни над городом.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.