За помощью

Подкольский Вячеслав Викторович

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Подкольский Вячеслав Викторович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

«Что мне теперь делать? Что делать?» — в тысячный раз с отчаянием задал себе этот вопрос бывший мелкий палатский чиновник Власов.

Он присел на скамейку совершенно безлюдного городского сквера, покрытого сероватым снегом (начиналась уже весна), и вытер платком влажный лоб.

Ноги его гудели от усталости. Сегодня, как и вчера, и третьего дня; вот уже больше полгода, Власов ходил по городу, бесплодно обивая пороги присутственных мест, банков, нотариальных и торговых контор в поисках каких-нибудь занятий. Всюду им давно были поданы докладные записки и прошения, и отовсюду получались одинаковые ответы: «сейчас свободных вакансий нет; придётся ждать и долго ли — неизвестно; по временам наведывайтесь».

Власов терпеливо ждал и упорно наведывался во все учреждения, доводя себя ежедневно до полного физического изнеможения.

Но дальше ждать у него не хватало силы. Власов представил себе, как он вернётся в дом тестя, где он жил с женой и двумя детьми, как пройдёт через лавку тестя, стараясь, чтобы тот его не заметил, как робко-вопросительно посмотрит на него жена, как он от неё отвернётся, как войдёт тёща и скажет: «Что ко времени-то не приходите? Двадцать обедов что ли собирать стану? И так измучилась со своей семьёй, а тут ещё чужая навязалась!..», как он, голодный, уставший, скажет ей, чтобы только успокоить её, что он закусывал, как…

«Да всего и не перечислишь, — подумал Власов, — всех тех мелких, но вместе с тем и ужасных обид и унижений, которые приходится переносить мне с того времени, как я ушёл со службы и сделался обузой родственникам!»

«Да, близок локоть, да не укусишь! — закурив последнюю найденную в кармане папиросу, продолжал рассуждать про себя Власов. — И как глупо всё это вышло! Зачем я тогда погорячился? Самолюбие! Хотелось доказать, что и я — человек! Спасибо ещё, что формуляр-то не испортили: вышел-де „по семейным обстоятельствам“!.. А не погорячись, и сейчас бы служил, и не было бы ни этой нужды, ни унижений, ни тоски, ни гнёта… А-ах, скверно, скверно! Что теперь делать? К кому обратиться? Кого попросить? Не знаю! Все обхожены, всех просил, больше идти некуда!..»

Погружённый в свои невесёлые думы, Власов сидел печальный, понурив голову, и не заметил, как подошёл и сел на ту же скамейку благообразный мужичок средних лет, сборщик подаяний на церковь.

— О-ох, умаялся я сегодня! — сначала как бы про себя произнёс мужичок, а затем, оглядев соседа, продолжал, — в городу-то больно устаётся ходить, а летом, и того плоше: везде каменья. Н-да, весна скоро… Волга-то пройдёт, потянутся со всех концов богомольцы! В монастырях трапеза везде хорошая, дорогой идти весело, вольготно, пташки тебе поют, воздух вольный!.. У крестьян наступит пора молочная, куда ни придёшь, — везде тебе ватрушки, блины…

— А ты, должно быть, дяденька, поесть-то любишь? — несмотря на грустное настроение, не мог не улыбнуться Власов, слушая с каким наслаждением говорил мужичок о еде.

— А ты что же, не емши что ли живёшь? — обидчиво спросил тот.

— Да, не евши! — задумчиво признался собеседник и в свою очередь спросил его. — А скажи, дяденька, теперь нельзя пойти на богомолье?

— Кто же теперь пойдёт? — усмехнулся сборщик. — Скоро реки тронутся, вить, Волга-то надуваться стала!..

— А в Глушицком монастыре ты бывал?

— Как не бывать! Ведь с молодых лет странствую… Во многих я бывал монастырях, а хуже Глушицкого не видывал.

— Как это так? Ведь там чудотворная икона! — изумился Власов.

— Икона-то там есть, это правильно, да только игумен там очень суров… Такой дошлый, везде всё сам… Придёт это в трапезную, да увидит там какого-нибудь обедальщика, который к заутрени не встал, начнёт ему такой акафист отчитывать, что у того кусок поперёк горла встанет!..

— А зимняя дорога туда где? По луговой стороне через Волгу? — заинтересовался Власов.

— Да, почти как и летняя: Волгу перейдёшь, а там по берегу на село Смоленское… Вёрст восемь от города.

— Ну, прощай, спасибо!

Власов бодро поднялся со скамейки и быстро пошёл из сквера домой, так как часы на колокольне ближайшей церкви пробили шесть, и уже заметно было, как опускались сумерки.

В голове его развивался какой-то новый, видимо, важный план, от осуществления которого зависела его жизнь, и в успехе которого он не сомневался. Поэтому-то он и шёл так бодро, не опуская вниз головы и также бодро, без всякой робости и стеснения, вошёл в лавочку тестя, а затем в комнаты. Заметив эту необычайную развязность мужа, Авдотья Павловна обратилась к нему:

— Неужели, Вася, нашлось что-нибудь?

— Да, кажется, кое-что наклёвывается, — ответил Власов. — На Клюкинской фабрике место конторщика освобождается, завтра утром съезжу туда с Симоновым, на его лошади… Я его встретил, и он обещал мне лично отрекомендовать меня директору фабрики… Так завтра меня часов в семь разбуди, да копеек тридцать на всякий случай у папаши попроси мне на дорогу, всё-таки как-то неловко совсем без денег…

Последнюю просьбу он произнёс нетвёрдо и, отвернувшись от жены, перебирал что-то на столе.

— Есть-то хочешь? — заботливо и тихонько спросила жена.

— Я с Симоновым закусил немного, — соврал муж, — а всё-таки может быть что-нибудь найдётся?

— Я тебе спрятала кусок пирога.

Она достала прибережённый кусок пирога и, взяв стакан, сказала:

— Там чай недавно пили… Пойду налью тебе… Может быть ещё есть…

Власов с жадностью голодного человека принялся за еду, а жена вышла в комнату родителей. Минуты через три она вернулась в свою комнату со стаканом жидкого чая, на поверхности которого плавал свежий кусок лимона.

— Видишь, как мамаша-то раздобрилась, как я сказала, что ты место получил, даже лимону отрезала! — улыбнулась Авдотья Павловна.

— Да ты, матушка моя, не особенно увлекайся, может быть ещё и ничего не выйдет!..

— Конечно, всё может быть, только ты уж ради Бога попроси хорошенько директора и не гонись за жалованием, сколько бы не дали — поступай, соглашайся, а то уж так мне здесь тяжело жить, да слушать попрёки. Кажется, вот убежала бы, куда глаза глядят!..

— А где же дети? — осведомился Власов.

— Да спят уже.

— Ну, пусть себе спять… А-ах, хорошо бы теперь покурить! Попроси у папаши, может быть он раздобрится?

— Хорошо, сейчас.

Вместе с папиросами Авдотья Павловна принесла только что полученный номер иллюстрированного журнала. Закурив папиросу, Власов стал просматривать журнал, но усталость скоро взяла своё, и он улёгся спать, повторив, чтобы его не забыли разбудить в семь часов.

Утром Власов поднялся нехотя. Вчерашней бодрости в нём как не бывало. Он без аппетита напился чаю, долго одевал высокие сапоги и поношенное ватное пальто, закутывая шею башлыком, так что Авдотья Павловна решилась заметить:

— Не опоздай, как бы Симонов-то не уехал без тебя.

— Ничего! — вяло произнёс он и, взяв у жены занятые ею у отца тридцать копеек, поцеловал её и сонных девочек, сказав. — К вечеру пожалуй, вернусь…

Власов пошёл тихо, как будто раздумывая, не вернуться ли ему назад. Город только что просыпался. Из домовых труб ленивыми струями поднимался дым. В воздухе чувствовался утренний морозец, задёрнувший тонким ледком образовавшиеся накануне ручейки и лужицы. С карнизов крыш и водосточных труб свешивались ледяные сосульки. Лениво тянулись нищие к церковным папертям. Поравнявшись со зданием гимназии, Власов увидел весёлую, оживлённую кучку гимназистов в длинных серых, сшитых на рост, шинелях, с ранцами на спинах и в синих фуражках, надетых до самых ушей. Из-под козырьков фуражек выглядывали их оживлённые розовые мордочки с плутоватыми глазёнками. Мальчуганы шумели, недовольные тем, что сторож долго не отпирает дверей. Власов приостановился и залюбовался ими. Ему завидно было их беззаботности и их ясному, чистому детскому веселью. Наконец, высокий, усатый как кот сторож отпер дверь и, увидев, кто звонил, сердито проворчал:

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.