Любительницы искусства

Подкольский Вячеслав Викторович

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Подкольский Вячеслав Викторович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Соблазнительница

Безоблачное небо залито багровым закатом. Образовавшиеся за день снежные проталины и ручейки покрываются тонким как плёночка льдом. Капли с огромных ледяных сосулек на крыше падают всё реже и реже. Рыхлый, крупитчатый снег делается твёрже. Чувствуется лёгкий вечерний морозец, но, несмотря на это, приближающаяся весна даёт о себе знать во всём: и в особом освещении предметов, и в весеннем запахе, и в ворковании голубей, и в чириканье воробушков, и в отдалённом пронзительном концерте котов. Катя, дочь сапожного мастера Григорьева, хорошенькая, румяная, восьмилетняя девочка, катается на дворе с полурастаявшей и почерневшей ледяной горы на салазках. Шубка, варежки и даже платок на голове Кати в снегу. Салазки частенько опрокидываются, и Катя вверх тормашками слетает в сугробы. Но Катя не смущается. Она поднимется, отряхнёт шубку, поправит платок и, взяв за верёвочку салазки, снова карабкается с ними на гору. В наступающей тишине сумерек всё явственнее доносятся с ярмарочной площади однообразные звуки шарманок, писк, визг, бряцанье бубнов, оглушительные как выстрелы удары турецких барабанов, хохот и гул толпы. Катя останавливается по временам, выставляет из-под платка снежной варежкой ухо, прислушивается и вздыхает. Экие счастливцы! Экое веселье! Только не для неё оно. Кате не позволяют даже на улицу выходить, — играй себе на дворе. На ярмарке она всего два раза была в своей жизни с матерью: раз в третьем году, да раз в прошлом. В третьем году Катя была совсем ещё маленькая и, увидя издали размалёванную рожу клоуна, испугалась и расплакалась. «Какая была глупая!» — подумала она. Её больше интересовали тогда румяные, нарядные куклы и всякие игрушки. В прошлом году, заинтересованная балаганными чудесами рассказами брата, она попросила у матери позволения зайти в балаган, но мать сердито оглянула её и дёрнула за рукав:

— Это ты што. это? Ошалела никак? И не заикайся у меня!

— Што же, мамаша? А как же Петя-то? — захныкала Катя.

— Поговори ищо! Ишь какая балаганница выискалась!

— А ка… как же Пе… Пе… Петя-то?

— Замолчи у меня, дурища! Постом великим по балаганам ходить… Хоть бы подумала, дура!

— А ка… как же Пе… Петя-то?

— Да хоть бы и не постом, — продолжала мать, — это я и позволю девчонке на всяку пакость глядеть? Да што я обезумела, што ли? Нет, матушка, пока жива и близко не подпущу!

— А ка… как же Пе… Петя-то?

— Што же, Петю-то не драли за вихры? Петя-то не стоял на коленях? Забыла?

— Н-ну, так што же?

— А тоже! Забудь и думать, из головы выкинь! И родителей-то выпорола бы, которые пущают детей по представлениям!

Этим и закончилась Катина попытка попасть в балаган.

В нынешнем году Катя ещё ни разу не была на ярмарке, да и мало было надежды на это в будущем: купленный матерью в прошлом году ситец оказался весьма недоброкачественным. Мать целый год бранила приезжих ярмарочных торговцев и дала себе слово никогда ничего не покупать на ярмарке. «У нашего Титова, — говорила она, — хоть и ругают его, а всё, за что ни возьмись, лучше. Он хоть и возьмёт копейку-другую лишнюю, зато уж не подсунет гнилья… По совести торгует!»

Между тем Петя успел уже несколько раз побывать с товарищами на ярмарке, купил там крошечный перочинный ножичек и был в балаганах. Последнее обстоятельство он, конечно, скрывал от родителей, особенно от богомольной матери, но перед Катей не утаил этого и долго с восторгом рассказывал ей о своих впечатлениях. Балаган в нынешнем году, по его словам, в пятьсот тысяч миллионов раз лучше, чем в предшествовавшие годы. «Петрушка» выделывает такие штуки, что просто «уморушка», а большого балагана и описать невозможно! Чего-чего только там нет: и учёные собаки, и фокусник, глотающий шпагу, и панорама, и куплетист-рассказчик, и акробаты, и насквозь простреленный турок…

— Насквозь?! — в изумлении спрашивает Катя с разгоревшимися глазами и личиком.

— Насквозь! Ей-Богу, право! — крестится Петя. — Прямо, вот, как от пупка, через весь живот, до спины, ей-Богу! Трубка такая вставлена… Посмотришь в неё, а там, с другого конца, часы подставят или свечу…

— И жив?!

— Жив!

Глазёнки Кати ещё более разгораются и она спрашивает:

— Ну, а кишки-то как же? Я думаю, и их видно?

— Нет, кишок не видать: кто их знает, как они там! Говорят, мошенничество просто, подделали как-то, да и турок-то будто не турок, а служитель ихний же… Ну, да это что! А вот интересно, так интересно: как акробаты египетскую пирамиду делают!

— Как же это?

— А вот как. Возьмут, например, стол, вот такой же как наш, потом стул деревянный… Дай-ка мне стул-то!

Катя с готовностью подаёт брату стул. Петя ставит его на стол, влезает и пытается изобразит «египетскую пирамиду».

Все эти рассказы брата о балаганных чудесах доводят Катю до того, что она спит и видит себя в балагане. Но матери она боится заикнуться…

Катя ещё раз выставляет ухо по направлению доносящегося ярмарочного гула, ещё раз глубоко вздыхает и снова карабкается с салазками на гору. Промчавшись стрелой, она, по обыкновению, падает в сугроб, поднимается и видит около себя свою подругу Олю, дочь портного Фёдорова.

— Здравствуй, Катя. Катаешься? — говорит подруга.

— Катаюсь, — отвечает девочка, — давай вместе, хочешь?

— А ты полно-ка, чего тут кататься! Я за тобой зашла, пойдём… — Оля при этом таинственно оглядывается вокруг и плутовски улыбается.

— Куда? — изумлённо спрашивает Катя.

— В балаган!

Катя вспыхивает, широко раскрывает глаза и выпускает из рук верёвочку от салазок. Несколько мгновений она безмолвно смотрит на подругу, потом приходит в себя и со вздохом говорит:

— Полно! Да разве мне можно? Разве меня мамаша пустит? Что ты!

— И не надо, — шепчет Оля, опять озираясь вокруг. — Пусть не пускает, ты и не спрашивайся!.. Прямо сейчас, вот, выйдем за ворота и — марш!

Катя грустно улыбается и отрицательно качает головой.

— Эх, ты, дурища! — укоряет её Оля. — Да если бы мне, да я бы, кажись, не знай куда побежала! Пойми ты, тетёха, ведь не куда-нибудь к «Петрушке», а в самый большой балаган, на вечернее приставление, которое бывает с фиверками, да с пантаминами! За Варюшкой зайдём, втроём и побежим… То-то веселье-то, мамыньки! Ну, пойдём что ли?! Домой вернёшься, — скажешь матери, у Варюшки была… Ну, дёрнет, может быть, раз-другой за ухо, да с тем и останется. А зато смеху-то што будет! Про меня-то не говори матери, что со мной была: меня она не любит, как раз из-за меня и без ужина оставит, а про Варюшку ничего, Варюшка смирная…

— А деньги-то? — робко спрашивает Катя.

— Ха-ха-ха-ха! — заливается Оля. — Деньги! Если бы за деньги, так ништо я бы зашла за тобой? Я теперь, Катенька, — с гордостью добавляет она, — совсем даром могу, да ещё двух подруг захочу так проведу!

— Н-ну?!

— Ей-Богу, право! Провалиться на этом месте! — и для большего убеждения подруга размашисто крестится на восток.

— Да как же это ты?

— Да так уж, счастье такое! Им беспременно нужно было двух кошек на фокусы… Ну уж, а насчёт кошек-то знаешь, чать, какая я дошлая… Вот я иду третьево дня мимо балагана… Да я тебе дорогой расскажу… Ну, идём что ли?!

— Боязно, Оленька… А как увидит кто? — шепчет Катя, со страхом поглядывая на окна, в одном из которых, в мастерской, затеплился уже огонёк лампы.

— Ну, вот, что: идти, так идти! — решительно заявляет подруга. — Надо ещё за Варюшкой забежать, а то как раз прозеваем начало-то!

Катя дрожит как в лихорадке, крестится и, искоса поглядывая на окна, как будто ни в чём не бывало, идёт с подругой к воротам и везёт за собой салазки. Калитка чуть слышно щёлкает, салазки остаются на дворе и девочки, с сильно бьющимися сердчишками, бегом бегут по тротуару, желая скорее завернуть за угол и скрыться из виду. Через несколько минут они добегают до третьей своей подруги, толстенькой, веснушчатой Варюшки, которая, по обыкновению, апатично сидит у ворот на лавочке и безмолвно лущит подсолнухи. Варюшка безмолвно, сходив только кой за каким делом за ворота, принимает приглашение и идёт с подругами. Она переваливается, пыхтит, сопит и едва поспевает за ними.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.