Под удельною властью

Северцев-Полилов Георгий Тихонович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Под удельною властью (Северцев-Полилов Георгий)

I

Южная Русь отдыхала от княжеских междоусобиц…

После многочисленных битв, удач и неудач князю суздальскому, Юрию Владимировичу, удалось сесть на киевский престол и сделаться великим князем.

Враги его временно оставили в покое Киев. Великий князь мог спокойно посадить в Вышгород, где некогда сидел сам, своего любимого сына и соратника Андрея.

Тысяча сто пятьдесят пятый год начался спокойно.

Младшие князья, сыновья Юрия, были посажены им в Ростове и Суздале. Северная и Южная Русь находились под властью близких по родству между собою князей, влияние которых продолжало усиливаться.

Юрий вздохнул спокойно: надежды его осуществились, разбитые враги не скоро еще могли оправиться от нанесенного им поражения.

Далеко не так спокоен был Андрей в селе Вышгороде, отстоявшем в одиннадцати верстах от стольного города. С юных лет закаленный в боях, храбрый князь тосковал в своем вынужденном покое.

Угрюмо сидел он в опочивальне, мысли его были далеко отсюда.

Поодаль от князя, на лавке, покрытой красным сукном, сидел любимый его мечник и ближний советник, Михно. Только с ним делился Андрей своими планами и намерениями, только к его голосу прислушивался иногда.

— Заперли сокола в клетку, связали ему крылья! — угрюмо проговорил Андрей.

— Великий князь, твой родитель намерен, как слышно, передать тебе киевское княжение, когда Всевышний, призовет его к себе, — сказал мечник.

Андрей недовольно пожал плечами.

— Что мне в Киеве?! Всю жизнь придется выдерживать борьбу с Мстиславичами, Ольговичами… Да, пожалуй, и венгры постараются помочь им.

— Прав ты, княже! — эхом отозвался Михно. — Не скоро упорядишь этот край…

— А половцы?! — продолжал развивать свою мысль князь. — Любому из наших недругов помощь окажут. Плати им только…

— Что говорить!.. Народ продажный… Сегодня с тобой, а завтра против тебя… Было бы что взять… Им все равно, от кого ни получить…

— Вот ты сам видишь, каково заводить здесь порядки… Всегда держи себя начеку…

На лице сурового дружинника появилась легкая усмешка.

— Смекаю я, княже, что ты не прочь отсюда выбраться! Чернигов воевать, что ль, хочешь аль на Галич метишь?

Задумчиво взглянул на верного слугу Андрей.

— Сейчас не назову тебе, куда идти мне хочется… Сперва сам обсужу, а там и с тобой перекинусь мыслями…

— Что ж?! Твоя княжая воля… Куда идти поволишь, туда и пойдем, — недовольно пробурчал Михно, раздосадованный недоверием своего властелина.

Чуткое ухо Андрея уловило недовольство в голосе своего верного дружинника.

— Поздно, ночь на дворе… — продолжал Михно. — Спокойной ночи, господине!

— Пожди! — коротко заметил Андрей. Поднявшийся было мечник снова опустился на лавку.

— Сколько у нас дружины?

Михно стал пересчитывать по пальцам.

— До трех сотен немного недостанет…

— Поди, чай, обленились бездельем?..

— С женами сидят по домовушам… Аль красных девок у киевлян воруют…

— А коль нужда в них случайно приключится?..

— Забавы все свои сейчас же побросают… Аль дружину ты свою не знаешь, княже?

— Понаблюди, Михно! Кажись, скоро понадобятся мне они…

— В любое время, княже! Повели ударить лишь в било… Вмиг соберутся все на княжий двор в доспехах бранных.

— А кони? — нетерпеливо спросил Андрей.

— Стреноженны в лугах пасутся… За ними не станет дело.

— Зажги щепец!

Дружинник бросился исполнять приказание. Опочивальня осветилась слабым светом тонкой липовой лучины. Запахло легким дымком.

— Идти, что ль, спать? — спросил мечник.

— Теперь иди! — решительно проговорил князь. — на молитву встану. Акафист Пречистой Владычице прочту… Она укажет путь мне… Об утре свидимся!..

Михно низко поклонился князю и вышел из горницы.

Князь Андрей плотно притворил дверь, зажег от щепца тоненькую восковую свечу, потушил лучину и опустился перед аналоем на колени.

Молился он жарко, прерывая молитву земными поклонами, глубокими вздохами. Светлый месяц выкатился н небо большим шаром, заглянул в узкое слюдяное окно опочивальни, когда князь, окончив чтение акафиста, поту шил свечу и пошел на отдых.

II

Мечник был холост.

Выйдя от князя, он направился в сборную избу, где жил вместе с другими холостыми дружинниками.

Они сидели за ужином и при входе Михно поднялись с мест. В нем они чтили княжего любимца и считали за старшего.

Недовольство на князя исчезло у мечника.

— Набивайте плотнее брюхо! — шутливо обратился он к сидящим. — Не ровен час, как бы в поход не уйти…

Дружинники переглянулись.

— Во всяко время готовы сложить за князя головы! — бойко ответил один из них.

— А, это ты, Фока! Молод еще, а рвешься в битву.

— Кровь говорит… У нас в Царьграде каждый мальчишка на брань идти готов…

— Забыл я, брат, что ты из Царьграда.

— Царьградским был мой отец… Я здесь родился, на Руси… Я русский, — возразил Фока, красивый молодой дружинник с черными вьющимися волосами.

— Пусть будет так, тем лучше! — проговорил мечник и сел ужинать.

— Нацедите-ка мне, молодцы, кубок браги! — продолжал он. — Михалка, ты, поторапливайся!

Рослый дружинник, с небольшой русой бородой, зачерпнул ковшом из чана браги и подал старшему.

— Во здравие князя и ваше, друга! — громко проговорил последний и осушил чару до дна.

— И впрямь мы заутра в поход идем? — спросил Василько, небольшого роста, кряжистый парень.

Михно спохватился, что сказал лишнее.

— Я пошутил… К чему нам мыслить о походе? Аль в Вышгороде плохо живется?.. Всего вдоволь…

— Тоскливо без дела ратного, — заметил Фока. — Не землю ж нам пахать!

— Мы пахари, да только мечом… — отозвался угрюмый Глеб, поседевший в боях.

Долго еще говорили и рассуждали между собой дружинники, не переставая наполнять кубки холодным пенником и брагой.

Лучину не засветили: запрет от князя был, чтобы хмелевые люди ненароком не сожгли сборной избы.

После короткой молитвы дружинники полегли по лавкам, на полатях, кой-кто из них выбрался наружу.

Теплая майская ночь позволяла спать на земле.

Василько с Фокой лежали рядом под развесистой яблоней. Они подостлали под себя конские потники, прикрылись азямами, но сон бежал от глаз.

Молодые люди охотно пошли бы в село, но, помня строгий наказ князя не покидать на ночь сборной, боялись ослушаться.

— Ты, Фока, помнишь своего отца? — спросил Василько.

— Немного помню… Его убили, как мне шла лишь пятая весна. Рослый такой, весь почерневший от солнца был он… Воякой славным звали.

— Слыхал я, что половцы до сих пор трясутся, услыхав его имя… А мать твоя?

— Здесь, в Киеве, живет с сестрою-девушкой… Прядут и ткут, известно бабье дело… Урвусь когда, родную и сестру увижу, обниму, да и сюда, к нам, в Вышгород, обратно.

— Счастливец, Фока! А я вот сирота, родителей своих не помню. Поднял меня на поле битвы старшой наш мечник, — печально проговорил Василько.

— По облику как будто ты не здешний… Волосами светел, глаза, как небо, голубые да и телом бел… Коль хочешь, пойдем о завтра день к моим в Киев… Отпросимся у нашего старшого… Мать навестим. Авось вспомянешь и ты свою родную!

— Что ж, пойдем, братан! Я материнской ласки не помню, хоть на тебя я полюбуюсь, как мать свою ты будешь обнимать…

— Да и сестру… Аль про нее забыл? — прошептал черныш.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.