История первая: Письмо Великого Князя

Ососкова Валентина

Серия: Истории одной войны [1]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
История первая: Письмо Великого Князя (Ососкова Валентина)

Истории одной войны

Вечная память отдавшим жизни за нашу страну во всех войнах мира…

История первая: Письмо Великого князя

Моему папе — пусть не офицеру-герою, но для меня — настоящему «полковнику Заболотину»

… Отец был ранен, и разбита пушка.

Привязанный к щиту, чтоб не упал,

Прижав к груди заснувшую игрушку,

Седой мальчишка на лафете спал.

Мы шли ему навстречу из России.

Проснувшись, он махал войскам рукой…

Ты говоришь, что есть ещё другие,

Что я там был и мне пора домой…

Ты это горе знаешь понаслышке,

А нам оно оборвало сердца.

Кто раз увидел этого мальчишку,

Домой прийти не сможет до конца.

К.М. Симонов

Бесполезно искать на современных картах Российскую Империю, Забол или Выринею, но в мире, где проживает Сиф Бородин, эти страны существуют. И война, всколыхнувшая их шесть лет назад, ничуть не отличается от тех войн, что знаем мы.

Именно она свела вместе российского офицера и забольского мальчишку, ненавидящего военных. В будущем одному суждено стать героем войны, другому — самым юным офицер Лейб-гвардии, Имперской Службы Безопасности, а пока… Сумеют ли они понять друг друга — и принять?

Найти в себе силы взглянуть в глаза смерти и увидеть всего лишь напуганного ребенка.

Перешагнуть через ненависть, принять долг солдата — долг защитника Отечества.

Чтобы, когда через шесть лет придёт приказ от самого Великого князя, в военное прошлое взглянуть без страха. И больше от него не бежать — ведь цена побега бывает слишком высока.

Пролог

В укромном уголке школьного двора, среди ноздреватых мартовских сугробов, на стене расцветали диковинные яркие цветы, голубело небо, окружая по-весеннему яркую радугу, облака жались к краю, не в силах его заслонить. Это весеннее, многоцветное великолепие дерзко — как и положено молодой жизни — бросало вызов окружающим талым сугробам и промозглым ветрам.

— Этот город так сер, что однажды, я знаю,

Он тебе надоест:

В нём сотни скучных, десятки унылых

И несколько мрачных мест, — с каждой строкой, пропетой весёлым мальчишечьем голосом, на рисунке расцветали новые детали, словно наперекор этому самому «серому городу».
-

А ещё однажды, под серым дождём, -

Я вижу — поднимешь глаза

И поймёшь, что уже полсотни лет

Здесь льёт дождь, но не бьёт гроза.

— … И ты оставишь свои ботинки, — весело подхватил второй, девчачий голос, -

На пороге серого дома

И пойдёшь гулять по траве,

Босиком гулять по траве,

Мы там станем, как дети — дети цветов,

Мы станем, как дети — дети цветов… — второй голос ещё какое-то время вдохновенно мычал мелодию, а первый за ним допел:

— Мы услышим ветер свободы

В своей голове… — и вот уже над радугой золотилось свежей краской солнце… в форме пацифика. Круг и четыре луча, похожие на перевёрнутое дерево, — знак мира, знак ненасилия. Нет — войне.

Высокий длинноволосый мальчишка опустил баллончик с жёлтой краской, спрыгнул с покосившегося фанерного ящика и обернулся к друзьям:

— Ну, как?

Стоящая рядом девчонка, кистью подрисовывающая бирюзовые перья голубю, сидящему на радуге, взглянула на солнце и одобрительно замычала что-то про «сделать мир прекрасней» — во рту была зажата вторая кисть, и говорить внятнее не получалось.

— Эй, Спец, а ты как думаешь? — мальчишка повернулся ко второму товарищу. Тот не ответил, сосредоточенный на рисовании. На третий окрик недовольно повернул голову:

— Чего, Каш?

— Вечно ты будто с Луны в гости прилетел, — упрекнул Каша, отбрасывая от глаз особо непослушные пряди своей «гривы». Спец промолчал на это, подвернул рукава куртки и снова сосредоточился на красках. Рисовал увлечённо, на губах играла странная, незнакомая доселе его друзьям улыбка. Закончив последнюю деталь, мальчик отстранился на мгновенье, а потом несколькими схематичными мазками «нацепил» на ствол автомата венок из ромашек.

— Вот, — вздохнул Спец, словно очнувшись ото сна.

— Как настоящий, — присвистнул его друг.

— Невероятно, — ненатурально удивился мальчик и уткнулся взглядом в свои часы. Из-под широкого, не по руке большого металлического браслета выглядывала полосато-зелёная фенька — нитяной браслетик, знак дружбы. Фенька эта была торжественно повязана на день рожденья Расточкой — той самой девочкой, которая и придумала «сделать мир чуточку прекраснее», а теперь заканчивала рисовать голубя на радуге.

Тут Расточка собственной персоной выглянула за угол и бешено замахала руками:

— Шухер! Там обнаружили, что мы устроили себе «ран-эвэй» с НВП, и Николай Палыч с завучем топают сюда!

Ребята переглянулись, дружно подхватили кисти, баллончики и банки с краской, всё это хозяйство сунули в сумку и бодренько, осторожно двинулись к школе, чтобы быстро нырнуть в гардероб и сделать вид, что всё так и было, а они не причём, и никакой «начальной военной подготовки» не прогуливали. Извечная проблема — сделал, вроде, хорошее дело, а знаешь, что взрослые точно не оценят… И ладно бы Николай Палыч, он был человек мягкий, несмотря на преподаваемый предмет, и вздыхал только: «Ну что с вас взять?» — а вот завуч была склонна к довольно горячим и резким решениям…

В кроссовках хлюпало и чавкало, хорошо ещё, НВП была последним уроком, можно переодеться в уличную обувь — а никто и не заметит.

… А вот солнечный пацифик и автомат с венком заметили все. Но трёх ребят это уже не волновало. Или волновало?

По крайней мере, Спец мыслями гулял всё оставшееся время где-то очень-очень далеко. Вертел часы на руке, изредка тёр колено, и на лбу прорезывалась жёсткая, взрослая вертикальная складочка.

Глава 1. Пацифик

Но, сказать тебе по дружбе,

Это — службишка, не служба;

Служба всё, брат, впереди!

П.П. Ершов

Волшебное слово не «пожалуйста». «Пожалуйста» -

вежливое слово. Волшебное слово «надо!»

Д.А. Емец

Капель гремела по карнизам резкой, будто автоматная очередь, дробью. С первой разведкой по городу прошёл март и залёг на время, а зима пока превратила пробные мартовские лужи в каток и припорошила сверху тонким слоем снега. Город неуверенно вслушивался в свои ощущения, решая, перед кем из времён года капитулировать. Этот невысказанный вопрос висел в воздухе, дробясь и множась на бесконечные «Как?», «Перед кем?», «Зачем?». Город ждал, колебался, а люди поглядывали на небо, смотрели прогнозы погоды и перед выходом из дома потеплее заматывались в шарфы. Погоде они верить не торопились.

Машины ехали по дорогам неторопливо и аккуратно, но, как бы ни старались, ехидная зима делала своё дело: то тут, то там останавливались две-три, печально подмаргивая окружающему миру оранжевыми огоньками авариек. Дождавшись полиции, пострадавшие высказывали всё, что думают о погоде или втором водителе, переглядывались и, в общем-то, вполне мирно разъезжались.

А зима караулила новые жертвы, присыпая лёд на дорогах снежком. Скоро, скоро ей придётся отступить, но она не торопилась сворачивать фронт, подписывать капитуляцию, освобождать военнопленных — дворы, заваленные сугробами, крыши, увешанные сосульками, и заледенелые водостоки…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.