Браззавиль-Бич

Бойд Уильям

Жанр: Современная проза  Проза    2002 год   Автор: Бойд Уильям   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Браззавиль-Бич (Бойд Уильям)

ПРОЛОГ

Я живу на Браззавиль-Бич. Браззавиль-Бич на краю Африки. Сюда меня прибило, занесло на время, здесь я, можно сказать, зарылась, залегла в теплый песок, как обломок мачты, чуть выше уровня прилива.

До прошлого апреля эта часть берега названия не имела. Потом ее окрестили в честь знаменитой Conferencia dos Quardos, состоявшейся в Конго, в Браззавиле, в 1964 году, то есть несколько лет назад. Никто не может объяснить почему, но в один прекрасный день у грунтовой латеритной дороги, ведущей к берегу, рабочие установили знак с надписью «Браззавиль-Бич», а под ней — «Conferencia dos Quardos, Brazzaville, 1964». Это показывает, говорили некоторые, что правительство становится умереннее и пытается залечить раны, нанесенные стране гражданской войной, воздавая дань историческому моменту в национально-освободительной борьбе другого народа. Но кто тут может что-то сказать? Кто вообще знает ответы на такие вопросы? Однако мне это название нравится, и нравится всем, кто живет по соседству. Уже через неделю мы стали пользоваться им, сами того не замечая. Где вы живете? На Браззавиль-Бич. И это произносилось и воспринималось совершенно естественно.

Я живу на самом берегу в отремонтированном пляжном домике. У меня большая прохладная гостиная с раздвижной передней стеной из решетчатых секций, сквозь которые видна широкая открытая веранда. Еще здесь имеется спальня, просторная ванная комната с ванной и душем и крошечная полутемная кухня, пристроенная с задней стороны дома. За ним у меня садик: выгоревшая неровная трава, какие-то невзрачные кусты, грядка с овощами и живая изгородь из гибискуса, густо усыпанная ярчайшими цветами.

Да, этот берег знавал лучшие времена, но я чувствую, что годы его упадка уже позади. У меня появились соседи: с одной стороны живет немец, один из руководителей бокситной компании, мой нынешний работодатель, с другой стороны — здоровенный балагур-сириец, который занимается каким-то экспортом-импортом и владеет парой китайских ресторанов в городе.

Они приезжают только в конце недели, так что по будням берег принадлежит мне. Хотя в одиночестве я на нем никогда не бываю. Здесь всегда кто-то есть: рыбаки, волейболисты, туристы или бродяги, роющиеся в мусоре. Сюда приезжают и европейские семьи. Французские, португальские, немецкие, итальянские. Мужей нет, только жены, зачастую беременные, с шумными маленькими детьми. Дети играют, их матери сидят, болтают, курят, загорают и бранят своих отпрысков. Если на берегу спокойно и мало народа, они иногда украдкой спускают лифчики и подставляют африканскому солнцу свои мягкие бледные груди.

Позади моего дома вдоль всего берега тянется пальмовая роща, по другую сторону от нее проходит шоссе, ведущее к аэропорту, между пальмами и моим участком на заросшей кустарником полосе земли расположилась убогая деревня, скопище глинобитных хижин и навесов. Я живу одна — и это меня вполне устраивает, — но вокруг меня идет жизнь, и ее достаточно, чтобы я никогда не ощущала одиночества.

У меня даже есть в некотором роде бойфренд. Я полагаю, вы могли бы его так назвать, хотя между нами не было даже намека на физическую близость. Мы обедаем вместе раз или два в неделю в отеле «Аэропорт». Его зовут Гюнтер Нойфер: это застенчивый, замкнутый, мрачноватый, длинный и тощий мужчина лет тридцати пяти, со слуховым аппаратом. Он — директор по продажам в бокситной компании. Он здесь всего шесть месяцев, но уже выглядит измученным: он устал от Африки с ее бешеной энергией и неистовой суетой, с ее беспощадным торжеством плоти и тем, как безжалостно она может сломать человека. Он вздыхает по прохладному, упорядоченному Геттингену, своему родному городу. Он говорит, что я чем-то похожа на его младшую сестру Ульрику. Иногда я подозреваю, что он приглашает меня в ресторан только по этой причине: я — иллюзорное связующее звено между ним и его прежней жизнью, призрак Европы, сидящий напротив него за столом.

Но я не должна отвлекаться: Гюнтер в моем повествовании большой роли не сыграет. Я рассказываю о нем только для того, чтобы объяснить вам мои нынешние обстоятельства Гюнтер дает мне работу. Основную часть своих денег я получаю у него, работаю на неполную ставку переводчицей коммерческих документов, и платит он мне даже чересчур хорошо. Если бы не Гюнтер с его работой, я не могла бы жить на Браззавиль-Бич. Что я буду делать, когда он уедет, ума не приложу. А пока он здесь, наши меланхолические трапезы в отеле «Аэропорт» меня не тяготят.

Мне нравится Браззавиль-Бич, но временами я спрашиваю себя, что я здесь делаю. Я молода, я свободна, у меня есть все возможные свидетельства моей блестящей научной квалификации. Почему же этот берег стал моим домом?..

Как бы мне вам объяснить? Сейчас я здесь, потому что со мной произошел сперва один ряд странных и необычных событий, потом — другой, и мне нужно время, чтобы взвесить и оценить их. Я должна как-то понять смысл случившегося, прежде чем смогу вернуться к жизни в широком мире, вот в чем дело. Знакомо ли вам это чувство? Это желание потребовать для себя временной передышки, сказать: довольно, сбавьте скорость, мне нужно сойти.

Итак, два ряда событий. Один — когда я жила в Англии, второй — в Африке. Я буду рассказывать две разных истории. В Африку я сбежала от воспоминаний о том, что случилось в Англии, но Африка, по своему обыкновению, впутала меня в еще большие передряги.

Нет, так не начинают повествование.

Еще вопрос: как мне лучше за него взяться? Как мне излагать вам то, что случилось со мной?

«Меня зовут Хоуп Клиавотер»… Или «Хоуп Клиавотер — это высокая молодая женщина, которая живет на Браззавиль-Бич». Все не так просто. От какого лица мне вести повествование? Тогда я была не такой, и сейчас я другая.

Я — это Хоуп Клиавотер. Она — это Хоуп Клиавотер. В действительности все — это я. Постарайтесь об этом помнить, хотя поначалу вы рискуете слегка запутаться.

С какого места начать? С Африки, я думаю, с Африки, но издалека, совсем не с Браззавиль-Бич.

И последнее замечание: существенным фактором во всей моей истории является честность, без нее и браться было бы незачем.

Итак, начнем с того дня, когда я была с Кловисом. Только мы, и никого больше. Да, именно отсюда, это подходящее место…

БРАЗЗАВИЛЬ-БИЧ

Я никогда не питала особой нежности к Кловису, он был слишком глуп, чтобы вызывать подлинную симпатию, но какой-то уголок в моем сердце ему принадлежал, скорее всего, из-за его привычки инстинктивно и безотчетно прикрывать горстью гениталии, когда он пугался или нервничал. В этом жесте было что-то подкупающее, думала я, он указывал на врожденную ранимость Кловиса и совершенно противоречил двум его обычным состояниям духа: разнузданному хулиганскому высокомерию и всепоглощающей сосредоточенности на своей особе. На ней он был сосредоточен и сейчас: совершенно игнорируя меня, он сидел, монументальный и раскованный, то поджимая, то выпячивая губы, и время от времени рассеянно нюхал кончик своего указательного пальца. Он делал это уже больше часа, а то, во что он прежде сунул палец, обладало, должно быть, непреходящим и сильнейшим, чтобы не сказать наркотическим, воздействием. Зная Кловиса, — а я его уже изучила, — я решила, что по инерции он может заниматься своим пальцем до бесконечности. Я посмотрела на часы. Если я сейчас отправлюсь домой, то, скорее всего, мне придется общаться с этой мелкой дрянью, с Хаузером… Я взвесила все pro и contra: провести ли оставшийся час рабочего времени здесь, наедине с Кловисом, или пренебречь риском нарваться на Хаузера с его циничной болтовней, где не было ничего, кроме обсахаренных поклепов и скрытой стервозности?

Стоит ли мне сейчас рассказывать вам о Хаузере? Пожалуй, нет. Хаузером, как и всеми остальными, мы займемся по мере их выхода на сцену. Они могут немного подождать, давайте вернемся к Кловису.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.