Золотое дно. Книга 2

Солнцев Роман Харисович

Жанр: Современная проза  Проза    2005 год   Автор: Солнцев Роман Харисович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
(Сожженная летопись Льва Хрустова)

Встреча в августе

1

Весь июль я созванился с Еленой. Лечение Хрустова шло тяжело.

Помимо разрыва в мышце левого желудочка, у Льва Николаевича было сильнейшее нервное истощение, старого романтика вымотала дурацкая голодовка. К тому же он вел себя бранчливо.

— Просит газет, мы не даем, а Библию не хочет, — своим крикливо-насмешливым тоном докладывала в трубку Елена, «жеребец в бантиках», — как с восхищением назвала ее еще в девичестве моя серьезная и тихая жена.

В самом деле, если Елена навалится на кого лечить, так это надолго. Помню, приехала в гости, а у меня от усталости кровь идет носом по утрам. И пока жила у нас, чего только не заставляла меня пить и жевать, кончилось тем, что накапала мне в ноздри перекиси водорода, обожгла слизистую… правда, ошиблась, не по своей вине — раствор попался недостаточно разведенный…

Впрочем, Илья Львович был чрезвычайно доволен ею.

— Командует, с папой иначе нельзя, нормальных слов не понимает. Где-нибудь через недельку, наверно, отпустят… я спрошу, как насчет вашего приезда…

— А что с летописью? — напомнил я.

— Заставил сжечь, — хмыкнул младший Хрустов. — Зудел несколько дней, давление поднялось, сто шестьдесят на сто… врачи согласились… Во дворе больницы, где деревья, за скамейку я оттащил каменную урну с крыльца. Папа смотрел в окно, я мял листки, совал в нее… быстро сгорело…

— И что, успокоился Лев Николаевич?

— Трудно понять. Тоскливо смотрит в окно, лицом белый, как подушка. Я помахал рукой, поехал в Виру. Мама говорит, он потом плакал… И чего на эти записи взъелся? По-моему, там чистая правда. А кое-что он сам же и поправил.

— Здесь что-то другое, — предположил я. — А вы полный-то вариант читали?

— Нет, — голос у Ильи был глухой, виноватый. — Я и не знал, что бумаг столько. Думал, только вырезки из газет, фотки… мама одну сохранила, там она в ватной фуфайке с Туровским снята.

— С Туровским?! — удивился я.

Илья помолчал. И неуверенно ответил:

— Ну, они же все дружили. Есть и фотка папы с другой какой-то девчонкой… да вы сами увидите, как приедете. До свидания.

Среди дня 22 августа у меня на столе в музее затрезвонил телефон. Междугородняя! Я схватил трубку и услышал насмешливо-интимный голос Елены.

— Твой герой оклемался, увезли домой. А у тебя как дела? На сидячей работе еще не заработал импотенцию?

Ах, Елена, спросит так спросит.

— Да ладно, чего ты!.. — заржала в трубке. — Привет Ане. А то смотри, у нас тут в Саянах всякие корешочки продают. Я своему купила.

— Ну и как? — хотел я спросить, изрядно разозлившись. Но не могу я на подобные темы вольно вот так болтать. Хоть бы и с врачом.

Простившись с Еленой, позвонил Хрустовым домой. Трубку сняла женщина, видимо, жена Льва Николаевича.

— Вас слушают. Что вы хотели? Лев Николаевич сейчас отдыхает.

Я представился и услышал звонкий, почти девический голос:

— Родя, а я вас помню! Вы тогда в красное кашне все время заворачивались. Это вы?

— Я… — и глупее не мог спросить. — А вы были какая?

Жена Хрустова рассмеялась:

— Приезжайте, увидите. — И понизив голос. — Только умоляю, ни слова об олигархах, о приватизации… У вас есть «видик»? Привезите ему каких-нибудь смешных фильмов. За столом мы или телевизор смотрим, или спорим. А в телевизоре сейчас сплошная кровь.

— Понял! — ответил я и побежал в ЦУМ. В отделе, где продают видеофильмы, выбрал кассеты с комедиями Чаплина, а также наши: «Белое солнце пустыни», «Бриллиантовая рука», «Джентльмены удачи», а еще старые, черно-белые: «Волга-Волга», «Весна», затем в кассе «СибАВИА» купил билет на завтрашний рейс и пошел на работу отпрашиваться в счет отпуска…

2

Нынешний август стал продолжением июля — жаркий и тихий, без капли дождя. Тополя и березы в городе повяли, воды на полив дорог не хватало, многие фонтаны были отключены. Асфальт сделался вязким, машины, остановившись перед светофорами, влипали шинами. А у некоторых гасли двигатели. Над городом висел желтозеленый дым, он к вечеру оседал и растекался по улицам, обжигая легкие…

Но случилось чудо: именно в ночь перед моим вылетом в Саяны к городу подошли с юго-запада, подслеповато моргая, многослойные тучи, и разразилась невероятная гроза — с диким ветром, мечущимся ливнем, ужасными молниями.

Утром я приехал в аэропорт и увидел — маленькие самолеты, летающие в Саракан, пугаясь молний, мокнут на аэродроме, да и на большие лайнеры регистрация отложена до вечера. Не решаясь ждать неопределенно долго, я сдал билет и помчался в такси сквозь клокочущий сумрак, по рекам воды на железнодорожный вокзал, отшатываясь от дверных стекол, от близкого, как всегда кажется, блеска небесного огня.

— А я раньше был сварщиком, — посмотрел на меня с улыбкой в зеркальце заднего вида пожилой водитель. — Мне даже приятно. Строили ГЭС.

— Южно-Саянскую?! — воскликнул я.

— Нет, Светоградскую.

— А я как раз еду на Южно-Саянскую.

— Ну, привет нашим. Нынче, наверно, вода попрет… я слышал, «белки» в Саянах тают… такая жара… да еще дождь…

— Ни фига! Наша плотина крепкая! — сказал я с некоей гордостью, как будто сам строил ее.

И всю дорогу, покуда катил сквозь нескончаемую мрачную, но такую освежительную грозу, думал про огромную плотину Ю.С.Г. И про летопись Хрустова.

Я, конечно, не раз и не два ее перечитал, прежде чем отослать месяц назад Илье в Виру заказной бандеролью. Разумеется, у меня осталась копия, но ее почему-то и открывать не хочется. Тем более, что я почти весь текст уже помню… если не дословно, то диалоги, ситуации…

Так что же сгорело, когда Хрустов сунул свою папку в печь в бараке, где он устроил громкую голодовку? Наверное, ближе к концу были записаны некие обиды на друзей… и на начальников… сохранилась же фраза, что они повели себя подло… И при нашей встрече полтора месяца назад Хрустов повторил эту мысль более резко: все скурвились…

Но что же делать?! Время меняет даже время, прочитал я странную фразу у кого-то из физиков современности. Левка и его друзья по характеру своему были в молодости лидерами, бузотерами. А политика — жернов, под который если мы попадали, спастись можно только переместясь ближе к середине, где ось, тем иногда бывает углубление, или — выскочив прочь из-под жернова. Но и в середине (став ближе к власти) жить трудно. Думаю, Туровский, если захочет, расскажет. А выскочить из-под движущейся плиты не всегда удается — нужна воля и здравый смысл…

К счастью, я-то политикой никогда не занимался, никого не трогаю, как говорил кот Булгакова, и меня не трогают. Аню, мою жену, красавицу, когда-то выдвигали в секретари комитета комсомола университета — она мягко отказалась, с ней собеседовали — не помогло. А я — книгочий, в тяжелых очках, сутулый, с кривой улыбкой на физиономии (из-за вечной неуверенности в себе) — каким властям я нужен?

А вот Хрустов — другое дело. Легкий, яркий был юноша, с кем угодно мог найти общий язык. И Валерий тоже, с его проницательностью. Да наверное, и Алеша Бойцов с Сережей Никоновым. Теперь уж никогда они вместе не соберутся.

Слышал я от Ильи: бывший строитель и поэт дядя Леша работает в нашем посольстве в Индии, а Никонов где-то на дальнем Востоке.

А где ныне те девочки, о которых пишет Хрустов? Которая из них теперь жена Льва Николаевича? Безумно интересно. Скорей бы добраться…

В этот раз автобуса, на котором я ехал из Саракана в Виру, никто по дороге не остановил. Зато я заметил сквозь ливень темную, высоченную дамбу, которую выкладывают в степи полукольцом перед областной столицей, она из бетонных плит — каждая плита размером с грузовик. Видимо, МЧС посчитало, что такой экран в случае прорыва воды из Саян защитит город…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.