Агентство «Золотая пуля-3». Дело о вдове нефтяного магната

Константинов Андрей Дмитриевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Агентство «Золотая пуля-3». Дело о вдове нефтяного магната (Константинов Андрей)

ДЕЛО О ЧАСАХ РЕЖИССЕРА

Часть первая

Рассказывает Андрей Обнорский

«Обнорский Андрей Викторович (псевдоним — Серегин), 39 лет. Директор и главный редактор Агентства журналистских расследований „Золотая пуля". По образованию — историк-арабист, военный переводчик. Службу в рядах ВС СССР проходил в Южном Йемене и Ливии. Имеет боевые награды. Демобилизовался в 1991 году в звании капитана. В декабре 2000-го присвоено очередное воинское звание — майор. Под предлогом поздравления в связи с присвоением звания мною была проведена разведбеседа с Обнорским А. В., в ходе которой выявлены его политвзгляды и возможность возврата на службу в ВС РФ. В целом, при лояльном отношении к власти и патриотическом — к стране, Обнорский высказал массу критических и негативных взглядов (см. прилагаемый отчет). По вопросу о продолжении военной карьеры дал понять, что эта тема не представляет для него никакого интереса…»

Дата. Подпись.

Из секретного досье

Заканчивался август. Город плыл в серой ретуши дыма. И духота стояла — караул. А в Агентстве у меня работали киношники. Тот еще дурдом! Вот летчики говорят: где кончается порядок, там начинается авиация. В сущности, правильно говорят. Я сам военной авиации не один год жизни отдал. Так что знаю… Но есть еще и высокое искусство — кинематограф! Вот уж где бардак, так бардак. Р-развеселый такой бардачина… Но винить некого — сам виноват. Худокормов сказал: «Мы, Андрей, поснимаем у тебя в Агентстве. Мы вам работать не помешаем. Мы тихонечко… бочком… бочком».

Я сдуру дал «добро». И — началось. Теперь вся киношная команда с утра до вечера носится по коридорам и кабинетам Агентства. Мои орлы-расследователи их постоянно «консультируют». Это означает, что врут безмерно, хвастаются и постоянно пьют с актерами кофе… И не только кофе.

…Только я открыл дверь в Агентство, как сразу услышал истошный женский крик…

В коридоре два негодяя насиловали Асю Барчик. В фильме она Светку Завгороднюю играет. Юбку Асе завернули аж на голову и остервенело срывали с нее трусы. Сцену наблюдали члены киногруппы… и вся мужская часть Агентства. И выражение на лицах моих расследователей было самое заинтересованное. Любят мужики искусство!

Ася кричала, Ян Геннадьевич Худокормов что-то негромко говорил оператору, господа инвестигейтеры тоже обменивались мнениями.

— Э-эх! — говорил Соболин Зудинцеву. — Не так. Все не так. Ну кто же так насилует?!

— А ты что, — спросил Зудинцев, — большой спец?

— А как же?

— Понятно… Кстати, маньяк, который в Купчине уже три изнасилования совершил, — Зудинцев внимательно посмотрел на Соболина, — по описаниям тоже такой длинноволосый.

— Тьфу ты, блин! — сказал Володя. — Я же это… в творческом, блин, плане.

— Снято! — сказал Худокормов. «Насильники» отпустили Асю, и она стала поправлять платье. Мои орлы сразу потеряли всякий интерес к съемке. И только Соболин подошел к Худокормову и стал убеждать его, что надо сделать еще пару дублей. И что он, Соболин, обязательно должен сняться в эпизоде… дублером.

Ян Геннадьевич Володю внимательно выслушал, покивал головой и ответил:

— Идея неплохая. Я вас, Владимир, возьму дублером… Аси.

Соболин изменился в лице и убежал.

* * *

Я приказал Оксане собрать весь состав Агентства. Когда через пять минут все собрались, я обратился к народу с пламенной речью:

— Друзья мои! Кино, конечно, остается для нас важнейшим из искусств… Но работать-то тоже надо. Поскольку мои увещевания до вас не доходят, остается единственный способ воздействия.

— Какой же? — спросила Горностаева.

— Я вынужден буду превратить вашу жизнь в ад!

— Можно подумать, — сказала Агеева, — что раньше был рай.

— Скоро, Марина Борисовна, вы именно так и будете думать: раньше был рай.

— С ума сойти!

В коридоре прозвучало несколько выстрелов. Ну веселуха…

* * *

В остальном день был похож на все прочие: вялотекущий цейтнот с массой мелких (и не очень) заморочек. Ничем не хуже и не лучше других.

В полдень объявился Родя Каширин — в хлам пьяный, с ящиком дорогущего коньяку и пачкой фотографий. На фотографиях были фабрика, яхта и вилла, которые завещала ему в бозе почившая аргентинская тетушка… Родя пытался спеть аргентинское танго. Он старался. Очень сильно старался, но все равно у него получалось что-то типа «…четвертый день пурга качается над Диксоном». Ох, горюшко! Не приведи Бог получить наследство. Ведь нормальный же мужик был. Ан нет — «счастье привалило». На коньяк я наложил арест, Родю уложил спать…

Вот такой был денек двадцать восьмого августа. Чумовой, но в целом безмятежный.

В девятом часу вечера мои сотруднички разбрелись кто куда, свернулись киношники… Мы с Худокормовым заскочили в кафешку на Невском, попили кофею и немного потолковали о том о сем. И тоже разъехались по домам. Пожелали друг другу удачи, сказали «до завтра» и разъехались.

Я и думать не думал, что увижу Яна Геннадьевича сегодня снова… Да еще где увижу и как увижу!

* * *

Телефон зазвонил, когда я припарковал свою «хонду» возле дома. Было темно, душно, в свете фар кружилась пара мотыльков… И — зазвонил телефон.

— Андрюха! — сказал голос Повзло из трубки. — Андрюха, только что напали на Худокормова. Ударили по голове… Он в бессознательном состоянии.

— …твою мать! Где? Кто? Как?

— В подъезде его дома. Ты можешь сейчас подъехать?

— Могу. — И я погнал на Васильевский. Город к вечеру уже опустел, дорога, на которую днем ушло бы не менее сорока минут, была свободна, и я долетел до улицы Кораблестроителей всего за четверть часа.

Возле подъезда стояли «скорая», милицейский УАЗ и «десятка» Повзло. Толпились возбужденные жильцы. В приоткрытую дверь «скорой» я увидел Яна Геннадьевича. Режиссер лежал на носилках. Бледный, с закрытыми глазами.

Над ним колдовал врач. Я подошел ближе, но дверь захлопнулась. Вспыхнула «мигалка», и «скорая» стремительно рванула с места… Всего час назад мы сидели в кафе. Худокормов был весел, беспечен, шутил.

Из подъезда вышел Коля, следом — двое мужчин. Они были в штатском, но все же в них сразу угадывались опера. Опера окинули неприязненным взглядом группку жильцов, активно обсуждающих происшедшее («Вот до чего дожили! Прямо в подъездах людей грабят!» — «Ох и не говорите, Марьванна, скоро из дому выходить будет страшно»), и направились к УАЗу.

Я подошел, и Коля представил меня. Большого энтузиазма мое появление у оперов не вызвало.

— Насколько серьезны травмы Худокормова? — спросил я.

— Врач сказал, что непосредственной угрозы для жизни нет, — ответил один из оперов, старший лейтенант Самохин.

— Но и ничего хорошего тоже нет, — добавил другой, капитан Петренко. — Третий случай за месяц.

— Четвертый, — поправил Самохин. Петренко матюгнулся и сплюнул.

— А что произошло-то? — спросил я.

— Что произошло? Что произошло… Обычное дело. Высмотрели прилично одетого человека, довели до подъезда и дали по голове. Бумажник, часы, телефон забрали… Наркоманы! Чтоб им передохнуть всем. Совсем задолбали, козлы.

— Час назад я пил с ним кофе, — зачем-то сказал я.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.