Твоя очередь умереть

Казанцев Кирилл

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Твоя очередь умереть (Казанцев Кирилл)

Часть первая

Пунктирный луч прорезал небо, обернулся огненным шаром и с треском разлетелся на куски. Распустились еще два бутона, хлопнули — и разразилась вакханалия! Залпы следовали без остановок, расцвечивая темнеющее небо. Трещало, хлопало, шипело! Мужчина раздраженно поморщился, заскрипело старенькое кресло. Он поднялся, бросив на тумбочку томик с повестями Пристли, подошел к окну. Неряшливый, сутулый, в домашней майке, очках на носу с горбинкой, напоминающей бородавку. Он перетащил очки на лоб, зацепив клок шевелюры, всмотрелся в сумерки. Время детское — половина девятого, просто на юге темнеет рано. Салютовали за холмом, на краю Антоновской слободки — местного «района для богатых». Небо озарялось, словно на землю проливался метеоритный дождь. Масштабность зрелища впечатляла. Никаких официальных торжеств в черноморской Фиоленсии в этот день не проводилось. Просто приспичило кому-то из толстосумов…

Мужчина раздраженно задернул шторку. В малоэтажном районе, где он обитал, выбрасывать деньги в небо было не принято. Салют оборвался, и в дверь постучали. Мужчина вздрогнул.

Входная дверь находилась в двух шагах от кресла. За порогом колыхалась неясная тень — мужчина, рослый, со спортивным разворотом плеч. Отнюдь не женщина, которую он ожидал позднее. Посетитель помалкивал, его лицо скрывалось в полумраке. Хозяин скромного жилища в двухквартирном домике почувствовал сухость в горле.

— Э-э-м… — начал он, но посетитель перебил:

— Привет, Гришаня… — произнес он утробным голосом, и мужчина похолодел.

«Привет, Доцент», — чуть не вырвалось из пересохшего горла. Он натянул очки обратно на глаза, всмотрелся в полумрак.

— Ну все, нарисовалась полярная лисичка… — обреченно вымолвил он.

Посетитель шевельнулся, хозяин попятился, поволок за собой потрепанный коврик. Незнакомец шагнул через порог, обозрел без претензий декорированную обстановку: старенький кухонный гарнитур, кресло, письменный стол с немолодым компьютером, потрепанную книгу на тумбочке. Хозяин мялся, не зная, куда пристроить руки. Он потрясенно разглядывал мужчину, которому в школе давал списывать, а однажды чуть не подрался с ним из-за девчонки, которая явно того не стоила. Посетитель был еще молод, одет невзрачно. Ни капли жира, бесцветная кожа обтягивала острые скулы. Поблескивали голубые глаза — в полумраке они приобретали цвет «сухого асфальта». На плече висела полупустая сумка.

— Ну, здравствуй еще раз, Гришаня, — с расстановкой произнес гость. — Квелый ты какой-то, не рад, похоже… Приютишь на пару месяцев беглого зэка — ведь мы с тобой кореша по жизни, нет? Что-то ты к полу прилип, Гришаня. Точно не рад. Ну, давай, мечи на стол — имеется в этом доме чего на клюв бросить? Посидим, за жизнь нашу скорбную вспомним. Водочку доставай — плеснем под жабры птичьей водички.

— Так это… — растерялся Гришаня. — Нет у меня водочки — только винишко дешевое в холодильнике… Черт, подожди… — Он нервно задергался, засуетился. — Я через дорогу сбегаю, там всегда есть…

— Ладно, расслабься, Фаткин. — Посетитель сменил тон, и глаза его лукаво заблестели. — Не будем становиться заложниками стереотипов. Зэки пьют не только водку. Слушай, Фаткин, — он засмеялся, — ты больше в церковь не ходи, ладно? Затеряешься среди икон. Посмотри на свой страдальческий лик. Шучу я, шуток не понимаешь? На понт беру. — Он шагнул к старинному приятелю, обнял его. Свалилось напряжение, Фаткин с шумом выпустил воздух.

— Максим, так и до кондрашки недолго… Слушай, — он опять забеспокоился, — а чего ты про побег-то говорил? Реально из зоны лыжи двинул? Тебе еще сидеть года четыре — проще дотерпеть…

— Шучу я, говорю же, — отмахнулся Максим. — Отпустили — по УДО за примерное поведение. Могу справку показать.

— Не нужна мне твоя справка. — Фаткин залился стыдливым румянцем. — Я же не мент — в твои справки вчитываться…

— И не отниму я два месяца твоей жизни, — успокоил Максим. — Посижу немного и пойду своей дорогой. Не смотри так, дружище — я все тот же, блатным не стал, по понятиям не живу. Хотя скрывать не буду — наложила зона отпечаток. Одиннадцать лет «полосатого режима» — не шутка… Но это не освобождает тебя от ответственности всё, что есть, нести на стол, — погрозил он пальцем, — и посидеть со старинным приятелем, который реально по всем вам соскучился. Держи. — Он вытащил из сумки бутылку дешевого кубанского вина. — Не большой я охотник до водочки, давай так, символично.

— Ну, слава богу, это ты… — успокоился Фаткин. Он стащил очки — стекла запотели от волнения, протер их застиранной майкой. — Проходи, садись, сейчас сообразим. Но сразу предупреждаю — разносолов в этом доме не держат. «Все, что есть» — это овощные и бобовые культуры, сок из свежих… сухофруктов, гм.

— То есть деньги для тебя ничто, — улыбнулся Максим.

— Ничто, — согласился Фаткин. — Особенно в том количестве, что у меня есть. Девиз придумал: денег не было, денег нет, денег не будет никогда. Я по-прежнему, — он удрученно развел руками, — мальчик из малобюджетной еврейской семьи. Урод, так сказать, в дружной семье своего народа. Временами сомневаюсь — может, я не еврей? Может, меня обманули?

— А кто? — удивился Максим.

— Ну, не знаю… Может, скрытый араб? У мамы не спросишь, у папы — тем более… Ты присаживайся, не маячь, сейчас соображу. Рассказывай, где сидел?

— В Сибири, — удивился Максим.

— Сибирь — понятие растяжимое…

Максим невесело рассмеялся:

— Ты даже не представляешь, какое растяжимое. Есть страна такая — Якмундия. Для непосвященных — Якутия. Там имеется речка с красивым названием Лена. Если двинуть от Лены на восток по 65-й параллели, желательно вертолетом — немного, всего каких-то пару тысяч верст…

Они сидели за ободранным столом, Максим жевал какой-то силос, запивал подслащенной водичкой с незначительными градусами. Он тихо повествовал о бесцельно прожитых годах — как приехал «к дяде на поруки», как учился выживать. Фаткин подливал, кивал, слушал. Оба сильно изменились. Максим отвердел, раздался в плечах. Запали глаза, в коротких русых волосах поблескивали капельки седины. Бывший «ботаник» Фаткин (способный, впрочем, на шальные поступки и не всегда ладящий с головой) превращался во что-то незаметное, никому не нужное. Жизнь согнула, потухли глаза, по лицу блуждала виноватая улыбочка. Впрочем, чувство самоиронии он не утратил.

— Вот так и процветаем, Максим. Ничего не меняется, юношеская дурь переходит в старческий маразм. Не смотри на эту мебель, финансовый кризис, так сказать… — Он зарумянился и пошутил: — Решил закрыть все свои счета на Кипре… Знаю, ты рассчитывал увидеть другое…

— Не грузись, — поморщился Максим. — Не ты один. Бобылем живешь?

— Развелся, — вздохнул Фаткин. — В 2009-м от Рождества Христова. Бывшая жена меня прокляла — так и заявила после визита к местной черной колдунье. Кучу денег извела, чтобы сделать мне гадость. Может, и впрямь прокляла? — Фаткин задумчиво покарябал горбатый «рубильник». — Судя по тому, как процветают мои дела…

— Район не самый благополучный, — согласился Максим. — Страшновато тут ходить. Овраги, свалки…

— Рай для нищих и шутов, — кивнул Фаткин. — Жена оттяпала хороший дом на улице Пескарева и половину дела. Бизнес загнулся через полгода, приехали крутые ребята, даже деньги из оборота не дали вытащить… Работаю сторожем в супермаркете на Обручальной, две ночи сплю дома, третью — на работе. Это скучно, Максим. С перспективой полный ноль.

— Женщины?

— Да ходит тут одна… Копия предыдущей, только годом выпуска посвежее. — Фаткин оскалился, продемонстрировав на удивление здоровые зубы. — С бабами проблем нет, Максим. Это у них проблемы с бабами, — он кивнул на стенку. — У соседей. Два сорокалетних лба, атипичная сексуальная ориентация. Наградил же бог соседями… В спальне перегородка тонкая, только лягу, так эти двое начинают любить друг дружку, приходится тазик под кровать ставить, чтобы к унитазу не бегать… А Екатерине нравится — заводит это ее. В гости напросилась, познакомилась, тортик им испекла — да чтоб мою еврейскую маму… — Максим плеснул в стакан, и Фаткин залпом выпил.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.