Мастерская пряток

Морозова Вера Александровна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мастерская пряток (Морозова Вера)

КУКЛА ЛЕЛИ

Однажды, воскресным днем, мама пригласила свою маленькую дочь Лелю погулять по Саратову. День выдался яркий, весенний. Отцвела сирень, и терпкий аромат висел в воздухе. В лужицах, оставшихся от дождя, который прошел ночью, плавали бело-лиловые цветки. Лужицы морщились от ветра, и цветки раскачивались, словно кораблики на волнах. С громким всплеском вода стекала в небольшой котлован, уносила зеленые листья сирени, сорванные ночной непогодой.

На улице с нарядными домами сверкали витрины магазинов. Улица была широкая и усажена липами. И на липах с клейкими листочками Леля увидела белые набухшие коробочки, из которых вот-вот появятся цветочки. Она подняла несколько ажурных веточек с земли, отряхнула от налипшего песка и подивилась красоте. «Словно восковые», — подумала девочка и услышала голос мамы:

— А ты понюхай, как они удивительно пахнут… Аромат-то сладкий… Необыкновенный.

Мама сегодня была также необыкновенной. В сером костюме, в серой шляпке с перламутровой булавкой на русых волосах. На руках серые перчатки и ридикюль, шитый бисером, которым любила играть Леля. Да и Лелю по случаю прогулки нарядили в синюю матроску и соломенную шляпку, едва державшуюся на макушке. Даже кухарка Марфуша, с большими руками и полным лицом, которая всегда пахла пирогами, не выдержала и прижала девочку к груди. Затем отстранила от себя и сказала: «Франтиха-то какая… Совсем барышней стала…» И почему-то вытерла кончиком фартука слезы на полном лице.

Так и шли по городу Саратову — мама, на которую смотрели прохожие, как казалось Леле, и она, ее дочь, в новой матроске и с игрушечной сумочкой в руках.

Они остановились около дома из разноцветных кирпичей, напоминавшего пряник. На фасаде белыми кирпичами под крышей был выложен год — 1902. Именно в 1902 году и начинались события, о которых идет рассказ.

Это была новая лавка купца Сидорова. Солнце играло на зеркальных витринах, блестели водосточные трубы, выкрашенные серебряной краской. В витринах лавки были выставлены куклы. Целое царство кукол — и простые матрешки с румяными щеками, и ваньки-встаньки, раскрашенные в синие и красные цвета с застывшими улыбками, барышни в кисейных платьях и шляпах с лентами и плотные голыши, которых так легко купать в ванночках… Здесь и Красная Шапочка в белом расшитом фартуке. В руках ее корзинка с пирожками. Пирожки она несла больной бабушке, которая жила в глухом лесу. Эту сказку недавно прочитала мама. Сказку она запомнила. Вот и на витрине волк с большущими зубами преградил дорогу девочке…

И снова, как и тогда, когда Леля сидела на диване и слушала сказку, стало страшно, и она покрепче сжала мамину руку.

Приказчик вышел из лавки и снял картуз. Низко поклонился и пригласил зайти в лавку купца Сидорова.

Приказчик улыбался, как напомаженный ванька-встанька. Сверкал белыми зубами да и одеждой смахивал на игрушечного человечка. Красная рубаха с выстроченным воротом, синий жилет и серые штаны, заправленные в сапоги. Голенища бутылками, густо смазаны какой-то пахучей мазью. Из кармана болталась цепочка для часов. Только часов приказчик не имел, а цепочку носил так, по моде.

На двери зазвенел колокольчик, и они вошли в лавку. Нет, это была не лавка, а настоящее царство. На полках коробки с куклами. Чуть пониже плюшевые мишки. От толстой мамы-медведицы до проказливых медвежат с плюшевыми мордами и пуговками-носами. И кубики, из которых складывались домики и дворики. В двориках торчали собаки, высунув красные языки, и кошки с большущими усами.

Купец Сидоров с толстым животом и маслеными волосами приветливо наклонил голову. Он был доволен восхищением девочки. Улыбнулся и сказал, отчетливо выговаривая слова:

— Милости просим… Давненько к нам не жаловали, Мария Петровна… И наследницу привели… Душевно рады… Чего изволите?.. — Купец не стал ждать ответа на вопрос и прибавил: — Получен новый товар из Петербурга…

В Саратове, как казалось Леле, все жители знали друг друга. Мужчины приподнимали шляпы из соломки и кивали головами, когда они шествовали по городу. И это очень нравилось Леле. Она чувствовала себя большой и вежливо отвечала на поклоны тихим голосом.

Вот и купец знал маму по имени и отчеству. И улыбался ей, как старой знакомой.

— Наследнице наследовать нечего, — улыбнулась Мария Петровна. — Да и что сегодня, кроме здоровья и образования, можно дать детям…

Леля разговора не слушала. Глаза ее разбегались от всего увиденного. С мамой они редко ходили по городу, а по магазинам никогда. Мама всегда куда-то спешила, дома бывала редко, чем вызывала неудовольствие папы. Правда, мама на это неудовольствие особого внимания не обращала и отвечала какими-то непонятными словами:

— Волка ноги кормят! — и смеялась, только глаза оставались печальными.

И Леля представляла волка, который уносил маму, обхватившую его за шею, словно Аленушку, в лесные неведомые дали. Сказки ей читали все — и папа, прикрывая рот белым платком от кашля, и кухарка Марфуша, вечно боявшаяся пожара в квартире, и мама с тихим и ласковым голосом. Больше всех она любила слушать маму. Они сидели на диване, через окна вползали сумерки, и все вещи погружались в полумрак. В углу сгущалась тень от оконной занавеси, и казалось, что там притаился медведь. Большой, с мохнатой мордой и длинными когтями на лапах. И Леля прижималась к маме, затихала в объятиях ее сильных теплых рук. И медведь был не страшен… Сладко засыпала под сказку — во сне сражалась с волком, чтобы спасти Красную Шапочку.

Здесь в лавке купца Сидорова все чудеса были наяву. Она подошла к клоуну, висевшему на крюке, и дернула его за колпачок с бубенчиком. Бубенчик зазвенел, и клоун будто рассмеялся. Погладила по морде тигренка. Тигренок был в полосатой бархатной шкурке и тоже улыбался, как показалось Леле. Ударила в мяч. Мяч отскакивал от пола, поворачивал красно-синие бока. Поиграла с попугаем в разноцветных перьях, потрогала ведерко, расписанное яркими ягодами, постучала по железному дну деревянной лопаточкой и замерла около куклы.

Кукла была и вправду необыкновенная. Огромная. С удивленными глазами в пушистых ресницах. Глаза у нее открывались и закрывались. С вьющимися темными волосами. С руками, на которых можно пересчитать пальчики. В красных туфельках. В платье из оборок, словно белый лебедь в городском саду. На груди голубой бант. В чепце с кружевной прошивкой, как у младшей сестренки Кати. С красным ртом и белыми зубами. Девочка взяла куклу на руки. Кукла прикрыла глаза и уснула. Леля качнула куклу, и кукла сказала: «ма-ма…» У Лели дух захватило — какая девочка семи лет не мечтает стать мамой, чтобы кормить, одевать и укладывать спать игрушечную дочку!

Леля прижала куклу к груди, и Мария Петровна поняла, что нет силы, которая могла бы отобрать игрушку.

— Сколько стоит ваше чудо? — У Марии Петровны потеплели глаза. Какая мама не испытывает счастья, когда может выполнить желание дочери! — Значит, восемь рублей! Дороговато…

Леля затаила дыхание. В голосе мамы уловила неудовольствие. И она принялась укачивать куклу, чтобы та не услышала сердитого голоса мамы.

В магазине повисла тишина. Волновалась Леля, застыла в ожидании кукла, которой явно хотелось уйти из магазина и поселиться у девочки, хмурилась Мария Петровна, и только купец Сидоров посмеивался и вытирал вспотевшую лысину фуляровым платком. Он-то знал, что Марии Петровне от судьбы не уйти и деньги она выложит как миленькая. Да и как не выложить, когда у девочки такие просящие глаза и тихий, срывающийся голосок. В душе он называл себя простофилей и проклинал, что не заломал десятки. «Заплатила бы барынька червонец… Заплатила бы… Куда бы делась… Эх ты, напасть-то какая…»

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.