Вне закона

Акимов Владислав Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вне закона (Акимов Владислав)

Утренний разговор

В избе было тепло и душно.

Маша, жена Ивана Александровича, ловко орудуя деревянной лопатой, выволакивала на шесток стряпню. Новорожденные пироги попадали в проворные руки бабки Андреевны и тут же исчезали в мохнатых полотенцах, отправляясь на покой в горницу.

В ожидании первомайских пирогов за столом томились порядком разомлевшие от жары и бессонной ночи охотники. Егерь Иван Александрович Барсуков, навалясь грудью на стол, лениво ковырял вилкой соленую капусту. Напротив него в майке и босиком сидел городской гость Михаил Иванович Воронцов.

«…передаем прогноз погоды», — хрипловато возвестил со стены репродуктор.

Иван Александрович цыкнул на женщин, и без того тихо колдовавших у печи.

«…в последующие дни ожидается переменная облачность. В северных и центральных районах области слабый дождь. Температура воздуха ночью 1—2 градуса выше нуля. Днем от 4 до 10 градусов тепла…»

— Ну вот, теперь можно будет и волчками заняться.

Барсуков подошел к окну, толкнул раму. В избу тугой струей полилась утренняя прохлада. Обалдев от нахлынувшей свежести, бабочка-крапивница, которая уже давно билась о стекло, несколько минут сидела на подоконнике и нерешительно помахивала пестро-красными крылышками. Потом она полетела через дорогу, где на деревянные тротуары падали косые лучи вылезшего из-за изб солнца.

Кругом чернела обтаявшая земля, о ночном заморозке напоминали только белые полоски на крышах да искристо-белый уголок покрытой инеем полянки за домом.

— Когда думаешь, Иван, искать выводок?

— Да тянуть-то долго нельзя. Кабы его не побеспокоили.

Барсуков опустился за стол, снова ковырнул вилкой капусту.

— А поспешишь, тоже плохо. Видел, какая сухота в лесу? К глухарю и то подкатить мудрено. А тут волк! Да и охотников понаехало — пропасть. Тут без присмотра нельзя. Ну, а уж как охотников провожу, так сразу и за выводок. И в лесу помягче будет.

Барсуков говорил медленно, словно прислушиваясь к собственному голосу.

— Волчица старая, стреляная. Два раза выводила в логу под Кошелями. В позапрошлом году я у нее щенков забрал, а ее только слегка пометил. В прошлом году кто-то ее, видно, стронул, и она всех щенят уволокла к Говорухе. Только в августе их нащупал. Матерого, троих прибылых и переярка мы в осень взяли. А она опять ушла и остальных за собой увела. Ждал ее в феврале, в марте. Считал — к логову должна подтянуться. Ждал-ждал да и ждать перестал, думал, забили где.

В конце марта, как раз оттепель была, я из Пискарей на подводе еду. Смотрю: следы. Свежо так прошли. Волчица матерая и самец. Стал следить. По всему видать — моя старая знакомая. Сначала они у татарских деревень шкодили. Лося затравили, колхозников малость порастрясли. Скоро и поближе пожаловали. По переходам видно, что устроилась она опять на Говорухе. Сперва оба туда ходили, а теперь один самец. Значит — волчица на логове. Думаю, на прошлогоднем месте. Там ее до осени не шевелили. Место глухое. Ямы карстовые.

Помнишь, как-то мы с тобой с тока шли, да по левую руку от Журавлинской дороги по грани свернули? Тут, чуть вверх по речке, в левом отвершке, и логово.

— Ну-ко, охотнички, раздвигайтесь!

Маша расчистила на столе место для пирога, а он, пахучий и румяный, уже торжественно ехал на бабкиных руках из горницы. Появление пирога внесло всеобщее оживление. Задвигались скамейки, зазвенела посуда.

— Мать, Сашку-то будить пора. Хватит спать. Люди, поди, уж с флагами ходят.

Иван Александрович пододвинул свою табуретку к приятелю.

— У меня, Миша, одна идейка есть. В журнале «Охота и охотничье хозяйство» прочел я здорово любопытную статейку. Охотник один рассказывает, как он воспитал и приручил волчонка. Да мало приручил — натаскал его, а потом не один год с ним охотился и по зверю, и по птице. Ты понимаешь, натаскал, как собаку! Ну, а о чутье и других охотничьих качествах, сам знаешь, говорить нечего. Все это у волка похлеще, чем у самой наилучшей собаки. Так ведь? И вот запала мне думка. Что, если… а?

Иван Александрович вприщур внимательно глядел на приятеля.

— Ну что ж. У тебя это, Ваня, по-моему, выйдет!

На Говорухе

Весна была затяжная. Май в Предуралье уже подбирался к двадцатым числам, а леса стояли голые, как в позднюю осень. Только по южным склонам от вышедшего в копейку листа березняки курились бледно-зеленой дымкой.

То крепкие заморозки, то непогодь, то егерские хлопоты — все что-нибудь мешало заняться волчьим выводком.

На закрытие охоты Барсуков прихватил Сашку. Вдвоем было веселей да и сподручней. Браконьеры встречались задиристые. Трофеями Барсуковых в это последнее охотничье утро были три протокола да отобранная у браконьера «ижевка».

Стало совсем светло, но солнце еще не взошло. На северо-востоке оно густо окрасило низкие, напоенные влагой облака в оранжевый цвет. Уходя в высь, цвет этот бледнел, и висящая над головой облачная кисея уже только чуть розовела.

На Журавлинской дороге Сашка вслед за отцом снял шапку и, стоя с задранной к еловому вершиннику головой, никак не мог определить: то ли бусит с неба, то ли просто морочно и сыро кругом от набежавшего к утру тумана.

На севере раскатисто ухнул выстрел. За последние полчаса он был уже третьим. Стреляли там, где были сплошные ельники и глухие лога, и никаких глухарей, и тем более тетеревов, там, конечно, не могло быть. Стреляли рябка.

Лицо Ивана Александровича помрачнело.

— На Сухой речке браконьерят. Я пойду, а ты, сынок, шагай-ка через Журавли к дому. К обеду дотопаешь, а я, может, и до вечера задержусь. Видишь, братва какая понаехала.

Сашка согласно кивнул:

— Ладно, давай действуй.

Затем он шагнул на обочину залитой вешней водой дорожки и ходко пошел в затянутый туманом лесной прогал.

Идти ему было легко и вольготно. Состояние удрученности и досады, возникшее после встречи с браконьерами, сменилось невесть отчего нахлынувшей радостью.

Прострочив мокреть лесного покоса, дорожка нырнула в ельник. Покрытая кое-где крепким, звенящим под сапогом «черепом», она бежала все дальше, укрываясь в тени разлапистых елей. Ее белеющая ледком полоска то вдруг стремительно ныряла в шумящие ручьями ложки, то тяжело взбиралась на густо поросшие пихтовым подлеском угоры.

Скоро среди мрачного чернолесья стали попадать огромные, казавшиеся на темном фоне елей особенно яркими и веселыми, красные стволы сосен. Потом появились березы, осины, и в лесу стало заметно просторнее и светлее.

До Журавлей оставалось километра два, когда высоко над Сашкиной головой с характерным шелестом пролетел молодой глухарь. Следя за его стремительным полетом, Сашка вспомнил слова отца. Где-то близко здесь была речка Говоруха, а за ней ток. Сашка некоторое время в нерешительности стоял на дороге, но вдруг, заметив в нескольких шагах от себя квартальный столб, быстро пошел к нему. С севера на юг дорогу пересекала просека, та самая, о которой говорил отец.

Не раздумывая более ни минуты, Сашка свернул на квартальную.

Через полчаса просека скатилась под гору, запуталась в разлапистом вершиннике растущих в логу сосен, затерялась и только на другом берегу Говорухи, разорвав сосновое мелколесье, светлой полоской убежала дальше на юг.

Сашка спустился к речке, стал поднимать голенища сапог, и тут увидел волчьи следы.

Они шли от речки в угор и обратно. Сердце молодого охотника екнуло…

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.