Седьмой уровень, или Дневник последнего жителя Земли

Рошвальд Мордукай

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Седьмой уровень, или Дневник последнего жителя Земли (Рошвальд Мордукай)

ВСТУПЛЕНИЕ

КАК Я НАЧАЛ ВЕСТИ ЭТОТ ДНЕВНИК

Уже минуло какое-то время — точнее 37 дней — с тех пор как я начал этот дневник. Сейчас, однако, эти 37 дней кажутся мне вечностью. Моя прежняя жизнь видится мне сном, приснившимся кому-то, кто жил задолго до меня, воспринимается как смутный образ другой, чужой жизни. Тем не менее должен признать, что, в определенном смысле, я довольно быстро приспособился к новой среде обитания, хотя, честно сказать, и не чувствую себя в ней как рыба в воде.

Теперь, когда мой дневник стал осязаемым фактом, мне пришла в голову мысль написать к нему своего рода вступление.

Вступление для кого? — спрашиваю я. Есть ли хоть какой-нибудь шанс, что дневник попадет в чьи-либо руки? Знай же, мой незнакомый и неосведомленный читатель из более чем туманного будущего, что этот дневник написан в одной из подземных темниц.

Они, наши темницы, находятся на такой глубине, что узник никогда не увидит солнца. Этого шанса у него нет. И дело не в том, что мы тут нуждаемся в свете, о, нет. Освещение здесь такое, что о лучшем не приходится и мечтать. Оно идеально, как говорится, сдозировано по науке, согласно последним открытиям в области физики и биологии. И если уж позволить себе иронию, то я бы сказал, что в чем-то здешний свет лучше солнечного: его никогда не закрывают тучи, с другой стороны, — не надо тратиться на солнцезащитные очки. Ну и температура воздуха тут постоянная — градусов 19 по Цельсию, если не ошибаюсь. Здесь не услышишь споров о том, какое будет время — сухое или дождливое, поскольку времени у нас не существует…

Итак, я нахожусь здесь, где-то на глубине 1350 метров под землей, приговоренный никогда больше не видеть яркого солнечного света, и вот пишу дневник, который, по всей вероятности, никогда не будет прочитан. Идея дневника пришла вскоре после моего появления здесь, Это были очень тяжелые часы, когда я окончательно осознал, что дорога наверх мне заказана навсегда. Но следует вернуться еще раньше и рассказать вам, как это все началось…

Было 21 марта. Ровно 8 часов утра. Я находился в отведенной мне комнате учебно-подготовительного центра ОПУ (К вашему сведению, ОПУ — аббревиатура от «офицеры пусковых установок»). Я только что позавтракал и рассеянно листал лежавшую на столе программу тренировочных занятий, когда в дверь постучали.

В комнату заглянул курьер и сообщил, что меня вызывает шеф. Я тут же поднялся, взглянул на себя в зеркало, смахнул с мундира воображаемую пылинку, снял с вешалки фуражку и покинул помещение.

Конечно, я не мог даже предположить, что в этот миг навсегда расстаюсь со своей прежней жизнью, чтобы начать другую. Помню, я ничуть не удивился, что шеф вызвал меня через курьера: он делал это нередко, когда возникали серьезные поводы, скажем, в случае приезда делегаций, вручения наград или по делам учебной подготовки. Порой он вызывал к себе уж, казалось бы, совсем по пустякам, ну, например, чтобы спросить, как бы между прочим, как я провел уик-энд или нет ли среди моих знакомых тех, кто слишком настойчиво интересуется военной проблематикой. Более того, иногда, возвращаясь от него после очередной дружеской беседы, я невольно задумывался: а была ли вообще у этого хитрого старого лиса какая-либо причина собирать нас или, может быть, ему просто так, от скуки, захотелось с кем-нибудь потрепаться? По-моему, нашего шефа частенько одолевала смертельная скука: он был одиноким. Изолированным, вернее сказать. По службе он был нашим начальником, однако в вопросах техники тягаться с нами он, конечно, не смел. Так что слушать-то мы его слушали, повиновались беспрекословно, но редко кто из подчиненных по-настоящему уважал его или, тем более, считал своим другом. И если попытаться сделать сравнение, то наши отношения с ним складывались, как у вышколенного офицера со старшим сержантом: во время подготовки или учений офицер позволяет ему быть в части чуть ли не маленьким царьком, но в личном плане не поддерживает с ним никаких отношений.

Однако не будем отклоняться. Повторяю: идя к командиру, я понятия не имел, что меня ожидает. Правда, предполагал, что, скорее всего, вызов связан с предстоящим уходом в увольнение. В течение последних трех месяцев мне не разрешали покидать расположение центра, так как курсы вступали в свою последнюю фазу. Даже воскресные дни не были свободными. И мне казалось вполне естественным получить наконец заслуженное увольнение. Не спорю, в центре у нас было немало возможностей провести досуг приятным образом, но так уж устроен человек, так сильна наша тяга к смене декораций, что даже малопривлекательные стороны внешней жизни кажутся нам порой столь соблазнительными именно из-за своей труднодоступности. Сейчас, глубоко под землей, я, естественно, тоскую по казарменной жизни в центре…

Помню, мысль об увольнении взбодрила меня, когда я, подойдя к административному корпусу, преодолевал ступени, ведущие к кабинету шефа.

Командир был, по обыкновению, спокоен и сдержан. Нет, сегодня, кажется, спокойнее и сдержаннее обычного. Он пригласил меня сесть и сказал, что все рапорты обо мне, полученные от вышестоящих чинов, положительные, а посему я представлен к званию майора и, таким образом, Получу существенную прибавку к жалованью.

— В общем, — добавил он с натянутой улыбкой, — благодаря вашему знанию техники вы будете получать больше меня.

Я поблагодарил его за хорошую новость и тут же убедился, как хорошо умеет он скрывать свои истинные чувства.

— Что касается ухода в увольнение, — продолжал он в то время как во мне росла надежда, — вынужден сообщить, что, к сожалению, придется подождать еще денька два. Небольшая задержка, придется отложить… Дело в том, что получен приказ откомандировать вас вниз.

«Вниз», значит под землю, другими словами, меня направляют туда, где на большой глубине находятся наши пусковые установки, о существовании которых я слышал, но видеть никогда не видел.

— Там вы сможете набраться опыта, как говорится, из первых рук. Вы увидите вещи, о которых здесь вам подробно рассказывали, но не показывали. Ну и наконец вам представится случай исполнить свой долг перед отечеством, которое потратило столько средств, времени и творческой мысли на вашу подготовку.

Эту высокопарную тираду я проглотил тогда без особого труда, так как она была сильно подслащена известием о предстоящем повышении.

— А когда ваша командировка вниз завершится, вы тут же получите законный двухнедельный отпуск. Заметьте, что и это распоряжение идет сверху, поэтому нам обоим остается лишь подчиниться.

Сейчас я спрашиваю себя: знал ли мой командир, что история с отпуском была лишь уловкой, удобной, чтобы сманить меня и моих товарищей вниз, под землю? Честно скажу, не знаю. Думаю, что и он, в свою очередь, лишь передавал дальше приказы, суть которых понимал не больше моего.

Когда я спросил, сколько времени дается мне, чтобы подготовиться к отъезду, он ответил, что у подъезда меня уже ждет машина. Это показалась мне странным, поскольку такая спешка лишала меня возможности собраться, уладить множество служебных и личных дел. В то же время я понимал, что мой долг не рассуждать, а немедленно подчиниться приказу. По той же причине я был вынужден безоговорочно исполнить и другие, не менее странные указания: не брать, скажем, с собой ничего, даже зубной щетки.

— Там в вашем распоряжении будет все что надо, — сказал командир — так что прошу в машину.

Я козырнул, вышел и сел в машину, которая ждала меня с заведенным мотором. Она тут же тронулась с места. Помню, я взглянул на часы. Было 8.30.

Лишь спустя несколько дней, когда моя судьба уже была бесповоротно решена, я понял истинную причину этой необыкновенной спешки. Высшее командование не хотело подвергаться ни малейшему риску. Не хотело, чтобы кто-нибудь из нас, направляемых туда, вниз, случайно обмолвился об этом. Вот почему мы должны были исчезнуть внезапно, не вступая в контакт с друзьями, товарищами, семьей. Все личные связи должны были быть обрублены одним махом. Единственный, кто знал, что мы — я и еще несколько человек — откомандированы в подземелье, был наш командир. Таким образом, неприятель практически лишался шансов что-либо выведать. А наш командир, кажется, умеет держать язык за зубами. Даже оставленная мной зубная щетка сыграла, по сути, свою роль в этом отлично срежиссированном спектакле. В любое время и в глазах кого бы то ни было она как бы свидетельствовала, что мое исчезновение никоим образом не связано с каким-либо заданием, но скорее всего является следствием какого-то происшествия. Если бы меня послали на задание, то наверняка позволили бы собрать мелкие вещи. Мы, уходящие вниз, должны были исчезнуть, не вызывая никаких подозрений. Словно земля разверзлась и поглотила нас. Да, буквально так и произошло.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.