Тайный брак

Северин Н.

Жанр: Историческая проза  Проза    1996 год   Автор: Северин Н.   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Тайный брак (Северин Н.)

I

— С днем ангела, барышня! Дай вам Бог здоровья, счастья, жениха красавца писаного, богатого да доброго, чтобы любил вас да нежил! — выпалила скороговоркой затверженное наизусть приветствие горничная Стеша, входя в спальню Людмилы Алексеевны, младшей дочери сенатора Дымова.

Хорошенькая девушка, крепко спавшая на кровати за ширмами, раскрыла большие карие глаза под тонкими бровями и лениво потянулась.

— Восьмой час, барышня! Макар Андреевич давно дожидается. Обедня в Невском монастыре заказана. Карете приказано к восьми часам стоять у подъезда. Маменька изволили одеться, чай кушают. — Говоря таким образом, Стеша подняла шторы и отодвинула ширму.

— День-то какой для вашего ангела выдался, барышня! — радостно воскликнула она.

— Погода хорошая? Солнце? — все еще с трудом преодолевая дремоту, спросила Людмила.

— Сами извольте взглянуть, на небе ни облачка, — ответила Стеша, распахивая настежь окно; со двора повеяло утренней свежестью.

— Вставайте скорее, барышня, бабинька уже два раза изволили за вами присылать.

Эти слова заставили Людмилу мигом очнуться.

— Сейчас, сейчас. Скажи Макарке, чтобы ждал, я побегу к бабиньке. Одевай меня скорее, давай умываться, — торопливо повторяла она, протягивая беленькие ножки.

Стеша натянула ей ажурные чулки и надела открытые сафьяновые башмачки золотистого цвета на высоких каблуках. Но не успела она завязать ленточки у последнего башмака, как на лице ее выразилось изумление, и, не поднимаясь с колен, она повернула голову к окну и стала прислушиваться.

Насторожилась и барышня с полуоткрытыми от недоумения губами, устремив взгляд в ту же сторону. А между тем поднявшийся вокруг шум и суматоха все усиливались: ворота скрипели, колеса въезжавшего экипажа громыхали по щебню широкого двора, захлопали в доме двери и по всем направлениям раздались торопливые шаги.

— Приехал как будто кто? Посмотри, Стеша! — сказала барышня, срываясь с постели и не переставая прислушиваться.

Стеша стремглав выбежала в коридор и снова вернулась с выражением испуга на миловидном лице.

— Молодой барин приехал! — сообщила она, таинственно понижая голос, хотя в комнате, кроме них двоих, никого не было.

— Что ты?! — побледнев, воскликнула Людмила.

— Ей-богу, правда! Малашку встретила я в коридоре, бежала барыне доложить. А дальше мне Семен Яковлевич попался, шел комнату молодого барина отпирать. Уж и вещи их несут. Слышите?

Людмила с испугом оглянулась на стену, у которой стояла ее кровать, и услышала за нею глухую возню: растворяли двери и окна, вносили тяжелым сундуки, и, хотя разобрать слов разговаривающих между собою людей было невозможно, Людмиле показалось, будто она различает голос брата. Смущение ее с минуты на минуту усиливалось, и она растерянно проговорила:

— Как неожиданно он собрался! Уехал на полгода, раньше Рождества мы его не ждали… и письма не прислал, что едет.

— А вы, барышня, извольте скорее одеваться, — сказала Стеша, приглашая барышню подойти к столику с тазом и прочими принадлежностями для умывания. — Братец, как приберутся, так к маменьке пройдут и вас, чего доброго, туда вызовут.

— Мне надо сперва повидать бабиньку. Макарке прикажи ждать, — прибавила она, накидывая на плечи пудермантель и поспешно выбегая в коридор, который вел к винтовой лестнице на антресоли.

Тут было помещение той, которую все звали старой княгиней. Оно состояло из нескольких комнат с отдельным ходом с парадного крыльца для знакомых княгини. Она и хозяйство вела отдельно от семьи внука, занимавшей весь остальной дом, в котором другого внутреннего сообщения, кроме вышеупомянутой лестницы, не было.

— Можно к бабиньке, Марья Ивановна? — спросила Людмила у старушки, отворившей ей дверь, обитую войлоком.

— Можно, можно, барышня, пожалуйте. С ангелом вас, красавица, позвольте ручку поцеловать, — проговорила с неподдельной нежностью в голосе старшая горничная княгини, вводя Людмилу в длинную светлую комнату с диваном и стульями, обитыми черной кожей, вдоль стен и большим киотом, наполненным образами, с горящей перед ними лампадой.

Тут пахло ладаном, потолки были низки, а окна с крошечными стеклами из зеленоватого стекла, вставленными в олово, выходили на тихий пустырек, поросший густой травой. На белом некрашеном полу постланы были половики из домашнего холста, и все носило отпечаток чего-то древнего и домашнего.

Перед тем как войти в соседнюю комнату, девушка остановилась и шепотом спросила у своей спутницы:

— Бабинька знает, что братец приехал?

— Знают-с, я им докладывала, — ответила Марья Ивановна.

Людмила хотела еще что-то спросить, но властный голос из соседней комнаты заставил ее смолкнуть на полуслове:

— Кто там? это ты, птичка?

— Я, бабинька. Можно к вам?

— Можно, можно.

Девушка вбежала в большую комнату, тесно обставленную множеством предметов, старинной мебелью, странной формы стульями и столами с интересной резьбой и следами позолоты на ножках и спинках, изображающих птиц и зверей. В углах чернели окованные железом сундуки, пузатые комоды с фигурными замками, лари с инкрустациями из фольги, серебра и перламутра. Но самое замечательное в этой комнате было зеркало в простенке между окнами: небольшое, овальной формы, в точеной, грубой работы, рамке из простого дерева, оно было вставлено в другую раму, широкую и густо позолоченную с целью предохранить первую, убогую, от действия времени.

Вещь эта была историческая. Императрица Елизавета, при которой княгиня Майданова, вернувшись из добровольной ссылки в деревню, снова появилась при дворе, приезжала любоваться этой рамкой, а также и царствующая императрица Екатерина II, когда была еще цесаревной, интересовалась этим зеркалом и, навещая его владелицу, подолгу расспрашивала ее про великого человека, подарившего ей эту вещь в рамке своей работы.

Это было много лет тому назад. С воцарением императрицы Екатерины II княгиня перестала являться ко двору, но в царской семье ее помнили и на знаки благоволения к ней не скупились: в скромных антресолях, где она проживала у внука, сына единственной дочери, давно умершей, можно было встретить важных гостей. Сам наследник цесаревич с супругой навещал иногда старую княгиню, а также те из вельмож, которым отцы и деды рассказывали про роль, выпавшую на долю их сверстницы, княгини Людмилы Николаевны Майдановой, при дворе великого Петра.

Приезжали к ней не одни любопытствующие повидать и послушать очевидицу странных и ужасных событий, перешедших уже в область истории, а также с жалобами и сетованиями, за нравственной поддержкой и советами такие, от которых все бежали, как от зачумленных. Этих она принимала особенно радушно, и Марье Ивановне приказано было впускать их во всякое время. Для несчастных старая княгиня безропотно прерывала и скромную трапезу, и послеобеденный сон, а на нарекания за участие к недостойным у нее был один ответ:

— Стара я, милые, чтобы человека судить; сама каждую минуту Божьего суда жду.

Невзирая на множество вещей, загромождавших комнату, в которой старушка проводила всю жизнь и из которой ее выносили в карету для того только, чтобы везти в церковь, здесь было так уютно и дышалось так легко, что, раз войдя в нее, не хотелось выходить. В каком бы нравственном удручении ни находился человек, он, проникнув сюда, чувствовал себя отрезанным от остального мира, в убежище, настолько далеком от житейских дрязг и миросозерцания, что волей-неволей его скорбь притуплялась на время и то, что за минуту перед тем терзало его душу, представлялось в ином, менее безнадежном свете.

В то время, когда происходило описываемое событие, хозяйке этого своеобразного жилища было около девяноста лет; она родилась с веком, но ей удалось сохранить не только память и умственные способности, а также слух и зрение; говорить с нею можно было не возвышая голоса, и она читала без очков древнюю книгу в потертом кожаном переплете, с серебряными застежками и множеством закладок; заслышав шаги любимой правнучки, она отложила книгу на столик, стоявший рядом с ее креслом, в котором она сидела выпрямившись, как молоденькая, не прикасаясь к высокой жесткой спинке, обитой кожей.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.