Париж в любви

Джеймс Элоиза

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Париж в любви (Джеймс Элоиза)

Предисловие к La Vie Parisienne [1]

В декабре 2007 года моя мать умерла от рака. Две недели спустя мне поставили тот же диагноз.

Я всегда страстно любила читать мемуары, особенно те, в которых повествуется об ужасных болезнях. Глазея на автомобильную аварию, испытываешь чувство стыда, но чтение мемуаров, где речь идет, скажем, о рассеянном склерозе, — вполне пристойное занятие. Ведь, узнавая о трагедиях других людей, ты как бы готовишься к будущему — мало ли что может случиться. Прежде чем мне поставили диагноз, я прочла по крайней мере десять мемуаров тех, у кого был рак, и совершенно точно знала, что произойдет дальше.

И я сразу же начала ждать эйфории — ведь меня должна потрясти красота мира. Я увижу радость в глазах моих детей (а не ослиное упрямство), откажусь от кофеина и буду заниматься йогой на фоне заката. Мое лучшее «я» выйдет из укрытия, и я перестану тратить время на компьютер и донимать своего мужа, так как стану менее раздражительной.

У меня рак… Но хорошая новость заключается в том, что я научусь жить минутой.

А может быть, и нет.

Когда реакция «жизнь прекрасна» не проявилась сразу, я решила пока что не провозглашать радость жизни своим modus vivendi [2] и занялась поисками доктора. Моя мать потребовала у своего хирурга дать ей достаточно времени, чтобы хотя бы закончить роман, который она писала, и хирург уступил. Мама читала корректуру прямо в хосписе. Я не могла сосредоточиться на радости жизни, так как упорно искала такого специалиста по раку груди, который дал бы мне столько времени, сколько я хочу — еще около сорока лет. А быть может, пятидесяти.

Моя сестра Бриджет, обладающая научным складом ума и способностью запоминать неприятные медицинские факты, сопровождала меня в поисках подходящего онколога. Сначала мы попали к неистовой женщине на Медисон-авеню, которая украсила свой кабинет куклами «Чудо-женщина». Я увидела в этом инфантильную (но не лишенную приятности) joie de vivre, [3] но Бриджет сочла это саморекламой. Доктор «Чудо-женщина» была готова к битве с превосходящими силами противника. В ее глазах горел огонь истинной веры, когда она заявила, что следует удалить одни части моего тела, а другие подвергнуть лучевой терапии. Она заставила меня лечь на кушетку и взяла кровь на генный тест прямо у себя в кабинете.

— Не беспокойтесь о страховке, — сказала она бодрым тоном. — После того, как узнают историю вашей семьи, они заплатят.

Узнав, что у меня нет гена BRAC, который ставит на вас большое красное клеймо «Р» (рак), я не смогла заставить себя вернуться в ее кабинет. Для борьбы с BRAC доктор «Чудо-женщина» предлагала политику выжженной земли, горя желанием ринуться в бой. Я начала лучше спать, как только решила, что моя ранняя стадия — что-то вроде герпеса. Это была еще одна болезнь, про которую я читала и которой надеялась избежать — неприятная, но вряд ли роковая.

В конце концов мы с Бриджет нашли спокойного онколога, который рекомендовал лучевую терапию и лечение гормонами. Он также заметил очевидное: все дело в моей груди. Я перестала думать о герпесе. Поскольку можно прожить и без этой части тела, то я в срочном порядке лишилась груди.

Однако, избежав химиотерапии и лучевой терапии, имела ли я право считать себя почетным ветераном — тем более что моя новая грудь оказалась такой упругой и круглой? Я решила, что ответ будет отрицательный. И теперь стало понятно, почему у меня нет эйфории и я не склонна наблюдать закат, по-собачьи стоя на четвереньках. Не видать мне ленты ордена Подвязки. Очевидно, диагноз был не настолько серьезен, чтобы в корне изменилась моя личность.

Да, мне повезло. У меня улучшилась внешность, но осталась прежняя душа.

И вдруг я стала избавляться от своего имущества, начав с книг. С семи лет я собирала романы и составляла каталоги своей библиотеки. Любимые книги я держала поближе к дверям — на случай пожара. На коробке с «Хрониками Нарнии» была сделана надпись крупными буквами: это было указание родителям не забыть о ней, когда они будут выносить через дверь мое тело (предположительно, бесчувственное) за секунду до того, как рухнет потолок.

А теперь я начала самозабвенно раздавать книги. Мой муж, Алессандро, пережил историю с моим раком значительно легче, чем ее последствия. Разделываясь со своей собственностью, я уговаривала его сделать то же самое — правда, безрезультатно. Алессандро был решительно против. Впрочем, об этом можно было догадаться, взглянув на коробки с аккуратными ярлыками, хранившиеся у нас на чердаке. В них были все его экзаменационные работы, начиная с 1988 года. Порой я испытывала беспокойство, как бы пол чердака не прогнулся под тоннами итальянской литературы. Тот день, когда муж обнаружил, что я по ошибке положила три его книги в коробку с ярлыком «Добрая воля», [4] станет памятным в нашем браке. Он не скоро забудется — так же, как наша брачная ночь, когда Алессандро попытался затопить декоративный камин в номере гостиницы. Дым разбудил всех спавших глубоким сном постояльцев. Полыхавшее пламя останется в моей памяти, а эти три книги — в его.

Однако я не остановилась на книгах. Точно так же я поступила со своей одеждой, разделавшись с черными чулками восьмидесятых годов в нераспечатанных конвертах, с шелковой ночной сорочкой, которую надевала в свою задымленную брачную ночь, и с мини-юбками шестого размера. Отдала я и наши свадебные подарки. Мои школьные контрольные полетели в мусорную корзину, за ними последовали и эссе, написанные в колледже, и даже рисунки моих детей, которые я когда-то находила бесконечно милыми.

Годами мы говорили о том, чтобы поселиться на Манхэттене, с тем ностальгическим чувством, с которым моя мать обычно заявляла мне, что могла бы стать балериной, если бы не появилась я. Алессандро вырос в многоквартирном доме в центре Флоренции. Он тосковал по узким улочкам и шуму, с которым мусоровозы разбивают винные бутылки в четыре часа утра. Но я росла на ферме, и когда мы переехали на Восточное побережье, настояла на том, чтобы поселиться в пригороде — пусть даже мне придется преподавать в городе. Я считала, что родительский долг влечет за собой садик за домом, дерево под окном и велит жертвовать городскими удовольствиями.

Итак, мы устроились в очаровательном доме в Нью-Джерси — с садиком, бредфордской грушей, [5] двумя кабинетами и сорока книжными шкафами. Но теперь, по прошествии лет, лежа на кушетке и поправляясь после операции, я вдруг осознала, что у меня нет здесь близких друзей, которые могли бы заглянуть и подать мне чай. Люди, которых я любила, жили в Нью-Йорке. Они могли ринуться через мост и нырнуть в туннель, чтобы доставить мне билет в спа — но только в городе.

Мы нашли риелтора.

Глядя из окна гостиной на грушу, я также обнаружила острое желание сделать себе сюрприз. Мне хотелось жить минутой — но только не моей жизни, а жизни кого-то другого. Конкретнее — кого-то из обитателей Парижа. Положение профессора имеет много недостатков (например, мизерное жалованье), но к ним не относится нехватка свободного времени. Мы оба могли взять академический отпуск на год, так что оставалось лишь продлить загранпаспорта. Как только Алессандро узнал, что в Париже есть итальянская школа, которую могут посещать наши двуязычные дети, я повернулась спиной к грушевому дереву и купила новые портьеры на окна. Пустые места на поредевших книжных полках я заполнила розовыми вазами. Дом был продан через пять дней — и это при том, что рынок недвижимости еще никогда не был таким скверным. С нашими автомобилями мы расстались в последнюю очередь.

Лука и Анна, младшие члены нашей семьи, были отнюдь не в восторге от перспективы отъезда во Францию. Особенно их ошеломил тот факт, что из всей нашей семьи только Алессандро говорит по-французски. Хотя дети получили хорошие оценки по французскому, который три года изучали в школе, они действительно не могли объясняться на этом языке. Я пыталась утешить моих скептически настроенных чад тем, что неспособность понимать наших соседей придаст их пребыванию во Франции еще больше шарма. Возникла угроза неповиновения, и я сказала, что в их возрасте тоже терпеть не могла своих родителей. Внушать страх и провоцировать мятеж у своих отпрысков — прямой родительский долг.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.