Предатели

Костевич Ирина Львовна

Жанр: Детская проза  Детские    Автор: Костевич Ирина Львовна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
(повесть)

Глава 1

— Так ты в Россию уезжаешь?

— Ну. А чего, нельзя?

— Там же все пьют! — таращит глазки Ленка-одноклассница.

— Я не пью.

Она, убежденно:

— Тебя заставят!

Конечно, не все в нашем 9 «а» столь подвержены «идеологической пропаганде». Насчет «пропаганды» — это мамино выражение, не мое. Мама как раз в пропагандистском отделе и работает. Статьи пишет на заказ. В частности, о том, как у нас в Казахстане жить хорошо — не то, что в остальном мире. И, пока она их пишет и получает солидные гонорары, жить нам здесь и впрямь неплохо. Только все же мы решили уехать. И причин тому много. К тому же с этой работой у мамы нервы совсем расшатались.

А ведь она и так весьма нервная и впечатлительная. И под впечатлением от чего-либо за день может трижды поменяться. Да так кардинально, что всякий раз перед вами будет почти другой человек. То она мягкая и ласковая, как динозаврик из мультфильма, то превращается в инопланетянку — смотрит на тебя удивленно-призывно, и, кажется, готова сказать родной-то дочери: «О, здравствуй, существо! Кто ты? Не бойся, тебе не причинят вреда!» Ну, а изредка мама впадает в состояние деспотичной начальницы.

Одно в ней не меняется — она нас с братом очень любит. Ну, и папу тоже.

А еще её примерно раз в неделю посещают навязчивые идеи. Вернулась я из школы, а, судя по признакам, сегодня как раз день идейных посещений. Сидит, с тоской смотрит в монитор.

— Ну, смотри, смотри, это ж моя Родина!

Стучит пальцем по какой-то степной природе: здесь ковыль, тут острые камни из земли торчат, там — речка.

— Юрьевск, что ли? Я видела, мы ведь туда ездим каждый год!

— Да нет же, не Юрьевск! Я вспомнила: у меня совсем другая Родина. А сам Юрьевск я всегда терпеть не могла…

В обморок никто не падает. Вдруг — какая-то позабытая родина. Подумаешь. Мама и не на такое способна.

— Ты почему спросить-то не хочешь, где это? Ведь это — главная любовь моей жизни!

— И где… вот это все?..

Энтузиазма не проявляю давно: сколько можно?

— Это здесь!

Мама с торжеством тычет — теперь уже в книгу, в розовый кисель Советского Союза. Атлас мира 1955-го года выпуска мы с ней нашли на помойке. Нет, не то, что вы подумали. Просто мимо шли, а книжка лежит. Валяется даже. А мама мимо печатного слова спокойно не ходит. Объявления на заборах все читает, а тут — книга, да еще названия не видно. Конечно, подобрали. Хорошо, папа не знает, откуда она. А то быстренько бы «контрал зет» нам устроил — и живи, книжка, опять на помойке. Так же, как картина и китайская ваза деревянная — мы их тоже в разное время случайно возле мусорки нашли. И тут же вприпрыжку отнесли обратно.

А теперь мама колупает ноготком середину СССР и страдальчески закатывает глаза:

— Как же я могла забыть! Как могла!

— Ты разве не в Юрьевске родилась?

— Да в нем, в Юрьевске в этом. Только счастлива там не была. Понимаешь, там воли не было. Туда не ходи, сюда не ходи; страшилки всякие: «тапки надень, а то гвоздями к ногам прибью», в траншею свеженькую не лезь, «одну девочку уже засыпали», в туалет надо очередь занимать — коммуналка, «обижают? А ты не обращай внимания!» И — ешь, ешь, ешь… А потом вообще кошмар — школа, отчим… А вот в поселке я до горизонта ходила. Спала до обеда. Ничего не боялась, только змей на татарских могилках. А еще меня из садика выгнали. Свобода и счастье.

— В поселке?

— Это еще когда мама с папой вместе были. Они же геологи. Вот и жили в геологическом поселке мы все — мама, сестра, папа, я. Геологический поселок — это тебе не колхоз какой-нибудь. Там геологи селились — прогрессивная часть человечества. Ну, и ссыльные. Бывшие зеки.

А в Юрьевске остались дедушки с бабушками — туда нас везли откармливать, когда у мамы сессия начиналась. Мама тогда еще наша с сестрой была, с ней можно было спать в обнимку. У нас в поселке речка бежала — Орь, красивая-красивая. На реке меня сестра научила песком волосы мыть. Нормально получалось. Я потом дома одна была, тоже решила помыть. Песка не случилось, но было много черного перца. Соседка на ор примчалась, — спасла. У нас же замки на двери никто не ставил, это позором считалось. Так что двери всегда были отперты.

Я слушаю и думаю, что мама с тех пор не сильно изменилась. Только подросла. Ну, и черным перцем голову больше не моет. Это не значит, что она не мажется «для красоты» всякой другой ерундой. И вообще, дай ей волю, — она устроит! Интересное у нее понимание счастья, скажу я вам. Хорошо, что у папы сил хватает ее в рамках держать, а то нам бы жить негде было. Вечно б в квартире чужой народ толпился. Киношники там, писатели. Примеры имеются, когда папа в командировку уезжал. Ну, а ключи от квартиры под ковриком или приклеенные скотчем в почтовом ящике — это уж классика. Ещё и записку оставит: «Догадайся, где ключи!»

А вот Веру Андреевну никто и ничто уже давно не сдерживает. Это я о мамо мамиты — правильнее бы назвать ее бабушкой, но не могу. Мамина мама — инспектор по недрам в далеком Юрьевске, гроза местных недропользователей. Ни денег ей не надо, ни почета. Идет по следу и вцепляется в горло врагу. В итоге враг платит государству штрафы, а довольная Вера Андреевна трясется в свой пригород на разбитом рейсовом автобусе — к десятку любящих голодных псов-котов-гусей и мужу.

Вера Андреевна никогда не приезжает к нам в гости. Мы к ним сами ездим каждое лето — двое суток в поезде с привычно неработающим кондиционером через степи и пустыни. Приехав, гуляем, общаемся с остальной родней. А Вера Андреевна обычно бывает на работе.

Конечно, она мне бабушка. Но почему тогда путает мое имя, называя в телефонном разговоре с мамой Катенькой? А я — Таня. Та-ня-я! Мама каждый раз злится, потом рвет и мечет, потом плачет, говоря, что ведь помнит же Вера Андреевна все сложные казахские фамилии-имена-отчества своих недропользователей и даже номера их участков. Неужели трудно заучить, как внучку зовут? Но это она нам жалуется. С Верой Андреевной таким тоном не поговоришь.

Отведя душу, мама косится на иконы, крестится и объясняет, что мы слишком далеко живем, редко видимся, а у Веры Андреевны много своих дел, и не надо обижаться, а надо уважать родителей, и в Заповедях о том сказано: «Чти отца и мать…». А потом не удерживается и ехидно добавляет: «А уж что отец и мать наворотили, то пусть сами и расхлебывают». И идет продолжать рыдать, теперь уже в ванную, запершись… А с чего так убиваться? «Дела давно минувших дней». Мы-то ее любим.

И еще раз — да ну их всех! Теперь мама вдруг взялась вспоминать счастливое детство в поселке при настоящем папе. Глазоньки сияют, никого не слышит, рассказывает. Только и я ее не слушаю. Голова своим занята.

Глава 2

Сегодня я опять ему ничего не сказала. Подруги ждут пять месяцев. Пять! Честно делала три попытки. Начать решилась в M-Агенте с мобильного. Спать пора, я, как всегда, с головой под одеялом, пишу:

«Слышь? Спросить хочу — очень важное…»

«Важное? О!!!»

«Да. Но… только не пойми меня превратно…»

«О… Что же ты хочешь узнать, дорогая?» (Так и пишет мне — «дорогая».)

«А ты действительно готов это услышать?»

«Ну, говори же скорее!»

«Не знаю, как и начать…»

«Говори, я все пойму!»

«Обещаешь?»

«Да!!!»

«Ну ладно. Эта… слышь… А у тебя тонкая проволока есть? Мне для бегемотов надо очень».

Ну, и кто я после этого? Считай, повезло, что меня вообще не послали куда подальше. Хуже всего, что во второй раз было почти то же. А позавчера, когда он все-таки позвонил, и мы поехали смотреть новый репзал, а обратно, как крутые, ехали в такси, то было уже темно, мелькали фонари — ну все прямо как в кино! По радио передавали романтические ретро-песни, а нахальный диджей ничего лучше не придумал, как посоветовать — самое, мол, время для признаний в любви… Но только какое признание, — чисто технически? Ведь сел этот придурок рядом с водителем, а меня усадил сзади.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.