Марадентро

Васкес-Фигероа Альберто

Серия: Океан [3]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Марадентро (Васкес-Фигероа Альберто)

Джимми Эйнджел, Эл Вильямс, МакКрэкен, Дик Карри, Густаво Генри и Хайме Хадсон «Варавва» существовали в действительности; кое-кто из них еще жив или, по крайней мере, был жив в то время, к которому относятся описанные события.

Альберто Васкес-Фигероа

Правый берег был высокий, неприветливый, покрытый густой растительностью. Здесь царил зеленый цвет всех оттенков и переливов, какие только могла выдумать природа. Лишь иногда господство одного цвета нарушали яркие пятна огромных разноцветных орхидей. Время от времени высокие деревья расступались, и через образовавшийся просвет открывался вид на черневшие вдали каменные громады, казавшиеся исполинскими замками, с зубцов которых низвергались мощные струи воды, похожие на красивые белые конские хвосты.

Зато левый берег был просто тишь да гладь: ни тебе возвышенностей, ни оврагов, лишь там да сям небольшие рощицы сейб [1] , каоб [2] , парагуатанов [3] и королевских пальм. А все потому, что Ориноко, бескрайняя, темная и многоводная Ориноко, отделяла – почти с математической точностью – дикие горы и многострадальные каменные нагромождения Гвианского щита [4] от плавной, бескрайней и усыпляющей монотонности венесуэльских равнин.

Река, словно затягиваемый пояс, стремилась очертить круг, ограждая плоскогорья от равнин. Поэтому, плывя посередине полноводного потока, можно было сказать, что левый борт судна относится к миру лошадей и коров, а правый – ягуаров и обезьян: ну где еще на планете какие-нибудь несколько сотен метров воды служат четкой границей между такими несхожими мирами?

Сельва и гребни гор – с одной стороны, бескрайние пастбища – с другой, а впереди – глубокий и грязный поток, проворно рассекаемый носом лодки, благодаря шумному и мощному мотору, с силой толкавшему широкую и перегруженную куриару.

Весь ее экипаж составлял рослый, худощавый мужчина с загорелым лицом, на котором выделялись необычайно светлые прозрачно-голубые глаза. Казалось, он дремал, надвинув шляпу на лоб, а на самом деле – цеплялся взглядом за любую деталь. Как-никак «мусью» [5] Золтан Каррас провел в здешних краях большую часть жизни, и ему по опыту было известно, что при всем своем кажущемся спокойствии Ориноко – река коварная и может играючи перевернуть лодку, как раз когда ты уверен, что беспокоиться не о чем.

Опасность заключалась не в стремнинах в верхних слоях воды: опытный лодочник знал, как их избежать, – и не в запутанной сети ведущих в никуда проток огромной дельты, населенной кайманами, анакондами и пираньями. Самую серьезную и грозную опасность великой реки представляли собой предательские подводные камни, притаившиеся почти у самой поверхности: корпуса судов разбивались о них, точно яичная скорлупа. А то вдруг непонятно откуда возникало течение: не успеешь опомниться – а оно уже подхватило судно и потащило за собой, чтобы со всей силы швырнуть на толстые деревья или на крутой правый берег.

Гвианские реки уже трижды оставляли венгра ни с чем, когда, мокрый с головы до ног, он яростным взглядом провожал свое имущество, уходящее на илистое дно или в брюхо кайманам. И, хотя ему было не привыкать начинать все с нуля, он чувствовал, что силы у него уже не те, чтобы пережить новое крушение. Вот поэтому он старался ничего не упустить, чтобы вовремя угадать намерение переменчивой Ориноко.

– Шалишь, не возьмешь, старушка! – приговаривал он с улыбкой, опуская руку в воду; вокруг нее тут же образовался небольшой бурун. – Я не позволю тебе снова сыграть со мной одну из твоих дурацких шуточек.

Там, впереди, километрах в трех, уже показался самый скверный аттракцион Ориноко, самый страшный, поглотивший за всю свою историю не счесть сколько людей и лодок: проход между двумя островками, напоминавшими спящих игуан, узкий и коварный канал, который во время паводка превращался в настоящий кошмар для тех, кто отваживался отправиться вниз по течению.

«Пожиратель куриар» – так называли его в этих краях. Не секрет, что обитатели прибрежной деревеньки, расположенной на следующем повороте, пробавлялись в основном тем, что давала им река, которая выносила к их лачугам остатки бесчисленных кораблекрушений. Уверяли даже, будто излюбленным развлечением местных жителей было заключать пари: пройдет или потонет? – относительно любого судна, появлявшегося выше по течению.

– Придется вам подождать! – проговорил венгр. – Если желаете поспорить по поводу моей шкуры, погодите, пока я набью утробу и передохну.

Он обвел взглядом левый берег, заметил группу сейб, которые росли на берегу крохотной бухты, и, решив, что это отличное сестеадеро [6] , медленно развернул куриару влево, описав широкую дугу, чтобы подойти к нему против течения и причалить носом.

Соскочил на землю, крепко-накрепко привязал цепь к ближайшей сейбе, затем, бросив последний взгляд на островки: отсюда они совсем не напоминали спящих игуан, – подхватил свое короткое ружье и, чутко прислушиваясь, крадучись исчез в леске.

Вскоре он вновь появился на берегу, неся за хвост маримонду [7] . Он одним взмахом отсек ей голову, потому что, проведя столько лет в сельве, так и не приучился жарить обезьяну вместе с головой. А все дело в том, что всякий раз ему начинало казаться, будто он собирается съесть своего кузена Александра: у того взорвалась в руках канистра с бензином; вид у бедняги и выражение лица были точно такими же, как у запеченной обезьяны.

Полвека уже прошло, а эта картина все еще стояла у него перед глазами, а в ушах звучали крики несчастного мальчишки, рыдания его матери и рев боли и отчаяния, с которым отец бросился к живому факелу в тщетной попытке вырвать единственного сына из лап самой жуткой из смертей.

Начиная с того далекого утра в конце первого лета нового века, ему довелось повидать немало смертей и не поддающихся описанию страданий. Но даже гибель товарищей, разорванных снарядом в траншее, или живые мощи, смахивающие на привидения, которые представали перед ним в концентрационных лагерях, не потрясли его до такой степени, как эта жуткая сцена, на которой словно оборвалось счастливое детство.

Он тяжело вздохнул и стал мурлыкать под нос мотив старой песенки – словно лишь так можно отогнать от себя печальные воспоминания, – и только хотел положить на угли несколько бананов на гарнир к обезьяне, как, подняв голову, увидел выше по течению необычное судно с высокими бортами, плывущее прямо посередине реки.

Ни разу, насколько он помнил, ему не приходилось видеть ничего подобного: вроде как парусник, только без мачты, а киль, судя по всему, сидит так глубоко, что его просто чудом не разворотило подводным камнем или топляком.

– По-моему, сегодня кайманам будет чем поживиться, – сказал он сам себе. – Дурень разобьется о скалу, или не зваться мне Золтаном.

Когда до того места, где он находился, оставалось около пятисот метров, корабль начал разгоняться, и это повергло венгра в еще большее изумление.

– Умерь прыть, не то расшибешься! – воскликнул он, словно неведомый кормчий мог его услышать. – На таких парах тебе вовремя не увернуться даже с двумя моторами.

Неожиданно в голове у него мелькнула абсурдная мысль, и, вскочив с места, он пошарил в куриаре и достал старый бинокль, с помощью которого сумел разглядеть, что шалое судно, которое быстро приближалось, вовсе не было оснащено мотором. Ни двигателем, ни парусами – вообще ничем, с помощью чего можно было бы им управлять. Разве что штурвалом, который сжимал в руках богатырского вида парень: грудь колесом да черные как смоль кудри, – он вперил взгляд в мутные воды, расступающиеся перед носом корабля.

– Надеюсь, ты умеешь плавать! – воскликнул венгр и почти тут же замахал руками, желая привлечь внимание парня и предупредить о подстерегающей опасности, но тот лишь дружески помахал в ответ, что разозлило венгра.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.