Ночь Нептуна

Розова Яна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ночь Нептуна (Розова Яна)

Часть первая

День первый

Поездка в отель «Заря коммунизма» выпала ему случайно. Вчера вечером телефон в квартире Павла Петровича Седова затрезвонил, пугая сонных мух, и Паше пришлось отвлечься от бутылки пива. Всего четвертой в этот вечер.

— Паш, это ты? — Женский голос был знаком, но забыт.

Паша шмыгнул носом и осторожно ответил:

— Ну?..

— Паш, это Вика! Ежевика, ну, ты чего, забыл меня?

— Опа, — сказал Паша уже другим, заинтересованным тоном. — Вичка! Ты откуда звонишь?

— Пашенька, я же в Боровиковке, с мужем живу, помнишь? Ты же был у нас на свадьбе пять лет назад!

— Это уже смутно…

— Пашенька, у нас неприятности, а я знаю — ты поможешь!

Седов нахмурился:

— Вик, я больше по этому делу — ни-ни. Чем я тебе помогу? Я алкоголик и неудачник.

— Паша, перестань!

Бывшие близкие друзья, с которыми теперь Павел старался не общаться, всегда реагировали на правду одним и тем же образом — они старались от нее отмахнуться.

— Пожалуйста, приезжай! — просила Вика, и голос дрожал. Она никогда не была истеричкой, а тут — голос дрожал. — Не могу рассказать по телефону, но неприятности серьезные.

— В милицию обращайтесь, — посоветовал Паша.

Но подруга детства не унималась: в милицию, конечно, обратились. Только пока безуспешно!

— Гос-споди, да что там у тебя? Я не понимаю!

— Паша, я по телефону не хочу говорить! Но ты мне нужен сейчас. Ты хоть бы совет какой дал! Мне нужно, чтобы рядом был кто-то, с кем бы я поговорила… Но ты же можешь приехать, чтобы просто отдохнуть, — очень хитро и очень наивно предложила Вика. — Я тебе дорогу оплачу, а остановишься у нас в отеле. У моего мужа отель на берегу моря, тут хорошо, правда! Только приезжай!

— Не надо мне дорогу оплачивать, — возразил Паша ворчливо. — Этого не требуется. Я приеду.

Вика всхлипнула в трубку, стала благодарить, просить, чтобы он сегодня вечером садился в автобус и уже утром был на месте.

— Завтра я выеду, не насилуй…

Если бы сейчас, после разговора с Ежевикой, кто-нибудь спросил Пашу: на черта согласился? — он бы смутился и вряд ли ответил. Иначе ему пришлось бы признаться, что Вику он всегда очень любил — и по-дружески, и совсем не по-дружески. Был такой период в их юношеской биографии.

А любовь, пусть даже давняя и уже не такая острая, как в прежние времена, все равно порождает беспокойство. Он откажет, а у Вики случится что-нибудь страшное… Такого себе Седов не простит. И это в его биографии уже было.

И море… Он не видел его лет десять, по крайней мере. Увидеть море и умереть.

И вот оно, море. Как всегда, море превосходит твои воспоминания о нем, оно шире, ярче. Пахнет солью и ластится, как кошка. Оно нежится под солнцем, играет янтарными бликами, ослепляя и дразня, а ты шизеешь, наблюдая за всем этим.

Любить море Пашу научил отец. Он умер много лет назад. Единственному сыну в день его смерти исполнилось всего семь лет. Но Паша помнил его, причем лучше всего — на пляже или плывущим мощным брасом к далеким красным буйкам. Как только Паша видел море, сразу вспоминал отца.

«Это море, сынок».

Паша брел по щиколотку в морской воде и щурился на блестящую, опаловую от белого солнца ребристую даль. Солнечные очки он купить забыл. Хорошо еще, плавки взял и крем с какими-то фильтрами прихватил в аптеке возле дома.

Оглядывая себя, свои ноги, руки, живот в откровенном солнечном свете, Паша думал, что он самый белый человек в мире. Следы ожогов на руках выглядели по-настоящему уродливо.

Будучи рыжим — со всеми вытекающими последствиями, он знал свою судьбу: обгорать на солнце за несколько минут, краснеть до невероятного малинового оттенка, спустя сутки снимать с себя кожу, словно змея, и… обгорать снова. А, отразившись в стекле холодильника с напитками, стоящего возле пляжного кафе, Седов к тому же обнаружил, что выглядит не просто худым, а отощавшим до измождения. Он не замечал этого раньше.

Пляж тут, в Боровиковке, состоял из двух участков, разделенных песчаной косой, далеко уходящей в море. Левая сторона пляжа, если стоять лицом к морю, делилась на три части. Первый из них — самый пестрый от людей — относился к отелю «Заря коммунизма», в середине был пляж для приезжих, поселившихся в съемных комнатах в поселке, а на третьей части пляжа отдыхали вольные поселенцы, живущие в палатках, живописно разбросанных в небольшом лесочке.

Пляж отеля выглядел цивилизованно. Тут были небольшие деревянные причалы и пирсы, вышка спасателей, тенты, ряды шезлонгов под навесами, несколько кафе и магазинчиков с товарами для загорания и купания, чистые туалеты с кондиционерами. Причем цены в кафе и ларьках были сравнимы с ценами в каком-нибудь Сан-Ремо.

На волнах возле пляжа «Зари коммунизма» качались прогулочные катера, «бананы», «таблетки». Был тут и уголок для дайвинга, но заведомо неудачный: из-за ракушечного дна морская вода в Боровиковке никогда не была прозрачной. Взвесь в ней присутствовала даже в самый мертвый штиль.

Пляж отеля шумел и галдел, и основные децибелы доносились от городка из пластиковых горок, где веселилась молодежь. Совсем маленькие посетители пляжа с мамами и бабушками проводили время в лягушатнике — самой яркой зоне, где под широким надежным навесом размещался пятиметровый бассейн-утенок.

Рядом с этим чудесным уголком пляж для отдыхающих в поселке выглядел скромнее — меньше развлечений, но и больше простора. А порядок тут тоже поддерживался, по-видимому, строго — никаких вам пустых бутылок, рваных упаковок и обглоданных кукурузных початков.

Здесь же проживала веселая стая собак, развлекавшихся воровством сланцев и всякой снеди, которую люди обязательно тянут за собой на пляж. Паша понаблюдал за стаей, удивленно отметив про себя, что псы пили морскую воду — видно, она была не такой соленой, как он думал. Он любил собак, и они отвечали ему взаимностью.

Последняя треть побережья показалась Паше самой интересной. Грели кости тут люди молодые и привлекательные, раздетые до полного безобразия. Вдалеке, на стоянке, притулились мотоциклы демократичных пород и всякие забавные машины, свидетельствующие о том, что их владельцы — люди творческие и одновременно небогатые. Палатки, в основном одноместные, были сшиты из темно-зеленого брезента и очень соответствовали всей атмосфере этой части пляжа.

Погуляв там и тут, Пашка решился вкусить прелесть морского купания. Место для этого он выбрал в приграничной зоне, между второй и третьей частями пляжа. Снял шорты, уложил их загорать на ракушки, пошел в воду.

Народу тут было не много и не мало. Пять мальчишек плескались у самого берега, парни с дикого пляжа стояли по грудь в воде и играли в мяч, громко комментируя на развитом матерном русском успехи и неудачи игры. Метрах в пяти от Паши и в десяти от грубиянов-парней бултыхались кумушки в розовых плавательных шапочках, другие пловцы старались держаться от берега подальше.

Седов шел по дну, удивляясь забытым ощущениям организма, до тех пор, пока вода не стала доставать ему до подмышек, а потом нырнул. Подводная невесомость и легкость тела снова напомнили ему о детстве. Он вынырнул и поплыл расслабленным кролем, пытаясь дышать в такт движениям рук.

На берег Паша еле выбрался — с непривычки плавание оказалось небывалым по сложности спортивным мероприятием. Упал на песок, перевернулся на спину и тихо рассмеялся, увидев, что все его тело, как дно морского судна, покрылось ракушками. Полотенце, кстати, Паша тоже забыл.

Небрежно отряхнул ракушки, не открывая глаз, он взял в руку горсть этого странного ракушечного песка — шелковистого, иногда колкого из-за битых панцирей отживших сотни, а то и миллионы лет назад очень маленьких животных. Все, что осталось от них, — вот этот берег.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.