Дети солнца

Шишкова-Шипунова Светлана Евгеньевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дети солнца (Шишкова-Шипунова Светлана)

Светлана Шипунова

Дети солнца

Курортные рассказы

Ужин в Христофоре

Замысел возник так.

Однажды сидели мы с друзьями на летней террасе ресторана «Христофор Колумб», пили красное сухое вино и смотрели на море. Метрах в трёхстах от берега, раздув паруса, скользила мимо нас знакомая яхта.

— Абханак дует, — сказал тот из моих друзей, кто знает толк в морских ветрах, и мы согласились: действительно абханак, с этим ветром легко бежать по волнам в сторону Дагомыса.

— Туда легко, назад хуже.

И с этим мы согласились. Когда возвращаешься в Парусный центр, лучше, чтобы от Новороссийска дул норд–ост, но это уж как повезёт.

Время от времени нам надоедало смотреть на море, тогда мы свешивали головы с террасы и глазели вниз. Там, внизу, по узкой набережной пляжа «Маяк», лениво прогуливались туда–сюда загорелые, беззаботные отдыхающие. Некоторые из них останавливались у ворот нового аквапарка, задирали головы вверх и прислушивались.

— Любить, так любить, гулять, так гулять… — гремело сверху. Это в «Фестивальном», у которого отсутствует стена, выходящая на море (так что, сидя в зале, можно одновременно смотреть на сцену и видеть проходящие мимо корабли), шёл заключительный концерт «Кинотавра».

— Розенбаум поёт, — заметила моя подруга, которая все ещё следит за современной эстрадой. – Не вылезает из Сочи.

— И правильно делает, на его месте мы бы тоже не вылезали, — сказали мы, дружно поднимая бокалы.

Итак, в тот, видимо, июньский вечер (поскольку кинофестиваль в Сочи всегда бывает в июне), когда дул абханак и пел Розенбаум, мы сидели в «Христофоре», смотрели на море, слушали бесплатно концерт и пили красное сухое вино. Кажется, это было «Каберне Мысхако», хотя не исключено, что и «Бордо» или какое-нибудь «Мерло». Теперь в Сочи французских вин больше, чем кубанских или грузинских, не говоря уже о молодом абхазском вине «Маджара», которого нет вообще по причине все ещё закрытой границы по реке Псоу и все ещё не снятой экономической блокады этой маленькой, но, как известно, гордой республики.

И тут мне в голову ни с того, ни с сего пришла мысль, которая крайне меня удивила, и я поспешила поделиться ею с друзьями.

— Все-таки странно, — сказала я. – Про все черноморские города есть рассказы, — про Севастополь есть, про Одессу есть, про Сухум тоже есть, — а про такой замечательный город, как наш Сочи, почему-то нет.

Друзья не меньше моего удивились, сразу даже не поверили и принялись каждый про себя что-то припоминать, но скоро должны были согласиться: действительно нет. Тогда стали думать, почему такая несправедливость, чем это наш город хуже других, и быстро установили, что не только ничем не хуже, но совсем наоборот – лучше!

В обоснование этого тезиса один из моих приятелей, по национальности абхаз, свободно говорящий на русском, абхазском и украинском, сказал следующее:

— Потому что Сочи, слава Богу, пока ещё в России! А вот где все остальные? Где Ялта вместе с Евпаторией? Где Гагра с Пицундой и где, наконец, Батум?

— За границей! – ответили мы, и, не сговариваясь, устремили грустный взгляд к горизонту, за которым скрывались где-то в морской дали все вышеперечисленные города.

— И о чём только эти писатели думают?

Всё более или менее продвинутые писатели живут в Москве, а в Сочи, если и бывают, то на кратковременном отдыхе и уже после того, как наваяют за зиму очередной роман из столичной жизни, и надо же им после этого как следует расслабиться и оттянуться. Своих же писателей в нашем городе нет, если не считать одной всеми уважаемой поэтессы преклонных лет. Да и может ли нормальному человеку прийти в голову заниматься каторжным литературным трудом в городе, где даже дети, отвечая на вопрос, кем они хотят стать, когда вырастут, отвечают: «Отдыхающими».

Последним из писателей, кто жил, писал и умер в Сочи, был Николай Островский. Дело было очень давно, в 1936 году, да и роман «Как закалялась сталь» написан хотя и в Сочи, но, строго говоря, немножко не про то. Тем не менее, благодарные сочинцы до сих пор содержат музей–квартиру единственного дорогого их сердцу писателя – в переулке, разумеется, носящем имя Павла Корчагина, по соседству с библиотекой имени, естественно, Николая Островского. Мало того, они ещё ухаживают за гранитным горельефом на углу Курортного проспекта и улицы Театральной, изображающим голову писателя с большим, выпуклым лбом, а по праздникам носят цветочки к бронзовому памятнику в сквере у кинотеатра «Стерео», где он, напротив, изображён в полный рост (раза в три преувеличенный), в красиво развевающейся шинели, весь в движении, правда, немного паралитическом.

— Жизнь даётся человеку один раз, — любят повторять мои приятели, – и прожить её надо в Сочи!

Последнее слово произносится обычно хором, после чего неизменно следует тост за наш замечательный город и его жителей, то есть – за нас.

— Я конечно, не Островский, — сказала я, отхлебнув для куража то ли «Каберне Мысхако», то ли «Божоле» розлива 1999 года. – Но вообще-то могу попробовать написать что-нибудь такое… про наш город. Если, конечно, вы мне поможете.

— А сколько нужно? – поинтересовался тот из моих друзей, кто ближе других к коммерческому банку «Сочи».

— Деньги тоже не помешают, но это потом. Когда надо будет проталкивать текст в печать. А пока гоните сюжеты.

— О! – сказали мои друзья. – Это пожалуйста, сколько хочешь! Чего, чего, а сюжетов у нас навалом!

Сделав такое заявление, они глубоко и надолго задумались.

— Только не пиши, ради Бога, про «сочинское дело», — сказал, наконец, знаток морских ветров. – Зачем ворошить старое? Люди своё отсидели, вышли. Какая это мафия? Так, смех один… Лучше напиши про нашу гордость.

— Про что это?

— Да про Красную Поляну!

— Путеводитель по биосферному заповеднику?

— Зачем? Рассказ. Можно сказать, быль. Вот слушай. Поднимаются люди по канатке на третью очередь, и вдруг подъёмник остановился, завис (ну, это бывает), они смотрят, а на встречной линии, прямо перед ними висит в кресле… президент страны. В красивом таком лыжном костюме и с супругой. От неожиданности они чуть вниз не попадали, не каждый день встретишь живого президента на высоте полторы тысячи метров над уровнем моря. Они ему говорят: «Здрасьте, Владим Владимыч!», он им тоже: «Здрасьте». Тут подъёмник врубился, их ка–а–ак дёрнет! И поехали в разные стороны.

— Подумаешь! Что у нас президента никто не видел, что ли? – пожала плечами я.

— Так они же не местные были, из Норильска!

Тут вмешивается ещё один мой приятель, между прочим, лицо, приближённое к городской мэрии, и говорит:

— Нет, напиши лучше, как мы приглашали к себе Зимнюю Олимпиаду, и как сам Самаранч признал, что у нас тут не хуже, чем в швейцарских Альпах.

— Толку от этого…

— Эх!.. Построили бы олимпийские деревни, одну внизу, в Адлере, другую наверху – в Красной Поляне… Международный аэропорт, наконец, достроили бы, отели пятизвездные пооткрывали…

— Кстати, почему все-таки не получилось?

— Чечня.

— Где мы, а где Чечня!

— Но они-то этого не понимают! Они на карту смотрят – кажется, что рядом. Вот МОК и сдрейфил, выбрал вместо нас Солт–Лейк–Сити какой-то.

Приятель мой вздохнул, подумал немного и добавил:

— Ну, да ещё не все потеряно, наши опять заявку подали, теперь на 2010 год.

— Думаешь, война к 2010 году закончится? – спросила я с надеждой.

— Кавказские войны длятся обычно лет сто, от силы сто пятьдесят, — сказал наш друг абхаз, безжалостно убивая надежду на открытие Международного аэропорта в Сочи ещё при нашей жизни.

— А напиши-ка ты лучше, знаешь, про что? – встрепенулась подруга, имеющая родственные связи в правоохранительных органах. – Про клад! Помнишь, в прошлом году один чудак клад нашёл где-то в районе старого монастыря – монеты там, женские украшения, сосуды всякие…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.