Немного страха в холодной воде

Обухова Оксана Николаевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Немного страха в холодной воде (Обухова Оксана)

Пролог

По знойной улице деревни Парамоново торопливо шагал Сергей Карпович Суворов. Синяя клетчатая рубашка, накинутая поверх бирюзовой майки-«алкоголички», развевалась за спиной знаменем шотландского клана и даже хлопала на ветру, крепенькие кривоватые ножки в парусиновых тапках упруго месили мелкий белесый песок, свисавший с шеи шнурок цифровой «мыльницы» мотался маятником и шлепал фотоаппарат о кругленькое пузо отставного почтовика — зол Сергей Карпович был невероятно.

Разогнав — нет, разметав в стороны! — вышедших подкормиться на дороге кур, Сергей Карпович домчался до крайнего парамоновского дома и по-свойски распахнул калитку настежь.

Спасавшийся от зноя в лопухах у забора цепной кобелек поднял сонную остроухую морду и лениво тявкнул. Суворов, привычно бросив «привет, Полкан», заметил, что позади дома, в картофельной ботве, мелькает светлый цветастый платок хозяйки угодий, и кинулся туда.

Забежал за угол, рухнул на расположившуюся у стены в тенечке скамеечку и, обмахиваясь снятой кепкой, стал ждать, когда монотонно размахивающая тяпкой Матрена Пантелеевна обратит-таки внимание на гостя.

Матрена Пантелеевна боковым зрением засекла визитера, пробормотала «Принесла нелегкая Фельдмаршала», но окучивание картошки не оставила. Закончила борозду. Разогнулась. Обтерла губы и подбородок кончиком платка и лишь тогда кивнула гостю — «Привет, Сережа».

Замеченный наконец-то «фельдмаршал» взвился с лавочки, аки в седалище ужаленный:

— Это что же делается, Матрена-дорогая! Второй кроль за три недели! Выставочный образец! Шиншилла! Пуд весу, ей-богу, я не вру!

— Здорово, говорю, — напомнила о приличиях хозяйка огорода.

— Ага, да, доброго дня, — опомнился гость, но с колеи не сбился, сел и продолжил: — Второй кролик у меня пропадает, Матрена, — напомнил и забубнил плаксиво: — Выставочный экземпляр, производитель, я ж его не на сало, не на тушенку откармливал…

Под заунывные жалобы пенсионера-почтовика Матрена Пантелеевна выбралась из ботвы, доволокла себя и тяпку до скамеечки и села рядом с Фельдмаршалом, машинально нашаривая в густой траве у стены крынку с прохладной колодезной водой.

Достала. Напилась. И ткнула в мельтешащие суворовские руки покрытый скользкой испариной сосуд — охолони, мил-человек.

Сергей Карпович благодарственно мотнул подбородком, захлебываясь, сделал несколько глотков и невнимательно ткнул крынку обратно в холодок под лавку.

— Надо что-то делать, Матрена, — сказал чуть-чуть обиженно.

— Так делай, — равнодушно пожала плечами та. — Иди к Кузнецову, пиши жалобу…

— Да какой Кузнецов! — вновь подскочил сосед. — Я ж ему сразу позвонил: «Андрей Власович, пропал второй подряд кролик, выставочный образец…»

— А участковый? — перебила рефрен Матрена.

— Дак разве ж это участковый?! Пень это обморочный, а не участковый милиционер! Я ему — кролик редкий, породистый…

— Да поняла я, поняла, — пробурчала пожилая женщина и тоскливо поглядела на длинные, недоокученные борозды — работы еще воз и маленькая тележка. — Что он ответил?

— А ничего толкового, — фыркнул Суворов. — Приехал на своей таратайке, походил между клетками и выдал рекомендацию — спускать Гавроша с цепи по ночам.

— А ты спускаешь? — прищурилась Матрена.

— Спускал, — горестно вздохнул кроликовод. — Но он, гад, подкоп под забором устроил и курицу у Терентьевны задушил. Теперь с Терентьевной мы в контрах. У нее, кстати, тоже куры пропадают…

— Слышала, — кивнула собеседница. — Пишите коллективную жалобу. Пусть Кузнецов меры принимает.

— Так Терентьевна говорит, что это мой Гаврош ее кур душит, а я за ним по ночам тела прибираю!!

— Да ну? — впервые удивилась хозяйка. — Так и сказала?

— Так и сказала. Кузнецову.

Матрена Пантелеевна покрутила головой и про себя подумала — совсем баба Глаша плохая стала. Всегда вздорной была, но чтоб соседей в лихих делах обвинять — не бывало такого.

Много лет назад слава о знатной доярке Глафире Ивановой гуляла по всему району, доила Глаша коров, в президиумах заседала, почетными грамотами и дипломами стены в избе оклеивала, орденком в бархатной коробочке за стеклянной дверцей серванта гордилась…

Сдала. Воюет теперь со всей деревней почем зря, о прежних заслугах во все инстанции пишет — холодильник недавно новый от администрации выбила. И свежую грамоту — висит красочным пятном промеж выцветших регалий, как яркая заплата на древнем одеяле из лоскутков.

Некем нынче бабе Глаше верховодить. Не зовут в президиумы старуху.

Обиделась. И желчью пропиталась до самой маковки. То с Карповичем межи делит, то с Сычами воюет: мол, те молоко сырой водой разбавляют, причем специально только то, что Глафира у них берет…

Беда. Как бы в дурку орденоносицу не увезли — с наполеонами и академиками сахаровыми койко-место делить.

Матрена Пантелеевна вздохнула и покосилась на пригорюнившегося односельчанина:

— А от меня-то чего надо, Карпыч? Писульку Кузнецову подписать от всей деревни? Фельдмаршал заерзал — глазами и телом, скривил губы виновато…

— Да я вот что думаю, Матрена… От нашего Андрюши-кузнеца ни толку ни проку… — Поскреб пятерней влажную лысину над ушами и продолжил без всякой логики: — Ты как — с родственницей своей московской отношения возобновила?

Матрена Пантелеевна прищурилась, поджала губы.

— А тебе что до этого?

— Да вот, — смутился почтовик, — газетку тебе я показывал… со статьей про Надежду Прохоровну… «Сыскное агентство «Нафталин»», помнишь?

— Ну, — еще больше нахмурилась тетушка-селянка.

— Надо Надю на подмогу звать, — глядя в глубь картофельной делянки, важно произнес Суворов. — Взглянет острым свежим глазом, может, вора и найдет. Опыт — есть.

— Да брехня это! — отмахнулась Матрена. — Какая из Надьки сыщица.

— Не скажи, не скажи… Там ее «московской миссис Марпл» называют.

Последние тридцать четыре года трудового стажа «фельдмаршала» Суворова были отданы заведованию почтовым отделением соседнего поселка Красное Знамя. (В дискуссионно-буйные перестроечные времена поселок отвоевал себе дореволюционное девичье имя, но для окрестных аборигенов так и остался Знаменем.) И посему печатному слову Сергей Карпыч верил истово. Пожалуй, даже слепо.

Матрена Пантелеевна фыркнула и потянулась за тяпкой.

— Ты лучше Федьку Мухина как следует потряси, — пробурчала в сторону. — Небось все кролячьи лапки в его бурьяне прикопаны…

— Вот! — значительно задрал вверх палец пенсионный почтовик. — Вот оно мнение дилетанта!

Соседка оставила тяпку, развернулась к кролиководу.

— О чем это ты? — нахмурилась слегка обиженно.

— А о том, — довольно доложил Суворов, — что Федьку я первым делом проверил. Все кражи совершились в момент его отсутствия. Мухин в это время на работе был, продмаг в поселке караулил. У меня тут, — согнутым крючком указательного пальца Фельдмаршал постукал себя по блестящей лысине, — все даты преступлений записаны, — и прищурился довольно. — Никак не мог Мухин моих кролей спереть — загадка.

— Может эти… городские балуют? — заинтригованная сообщением о невиновности главного деревенского бедокура, предположила Матрена.

— Скажешь тоже, — самодовольно ухмыльнулся Карпыч. — У бабки-дачницы клюка следы на земле оставляет. Я проверил. Злоумышленник клюкой не пользовался, по тропочке аккуратненько прошел, никаких отпечатков не оставил.

— Может, этот — Черный?

Чтобы перечислить всех пришлых деревни Парамоново, Матрене Пантелеевне много времени не потребовалось. Забытая богом и районной администрацией деревенька в качестве летнего дачного проживания горожан интересовала мало: из десятка с лишним заколоченных строений только два дома были проданы под дачи. В одном проживала летом старуха Стечкина с внуками: Оленькой пяти лет и невероятно скучающим городским оболтусом Павликом одиннадцати лет, в другом — странноватый господин Павлов, в любую жару одетый в длиннополый черный сюртук, застегнутый чуть ли не на все пуговицы.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.