Пепельное небо

Бэгготт Джулиана

Серия: Чистый [1]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Пепельное небо (Бэгготт Джулиана)

ПРОЛОГ

Гул Взрыва стоял в ушах еще неделю после того, как грянуло. Небеса пенились черными краями потемневших облаков, воздух был весь пропитан пылью и пеплом. Если бы над нами пролетел самолет или дирижабль, мы бы даже не поняли этого, настолько густа была темнота неба. Но мне показалось, что я увидел тусклое металлическое брюхо, а затем через мгновение оно исчезло среди туч. Купол еще не был виден. Это сейчас он ярко блестит на холме, тогда же он был лишь тусклым мерцанием вдалеке. Казалось, он парит над землей, одинокая огромная сфера, освещенный пуп земли.

Гул казался неким странным предвестником, и все боялись, не последуют ли еще взрывы. Но какой в них толк? И так уже ничего не осталось, все было стерто с лица земли огнем и залито черным дождем, оставившим темные лужи. Некоторые пытались пить воду и сразу же умирали. Наши шрамы были совсем свежи, раны и травмы еще не зажили. Выжившие хромали и спотыкались, пытаясь найти место, где укрыться, и напоминая собой процессию смерти. Мы сдались. Мы были вялы и беспомощны. Мы не нашли укрытие. Возможно, некоторые еще надеялись на оказание помощи. Возможно, я и сам на это надеялся.

Те, кто мог выбраться из-под каменных завалов, сделали это. Я не смог — я потерял правую ногу, до колена, и рука покрылась волдырями от того, что я использовал трубу вместо трости.

Тебе, Прессия, было всего семь лет, и ты была совсем маленькой даже для твоего возраста, а тебе уже пришлось ощутить и боль саднящей раны на запястье, и ожоги на лице. Но ты все равно не сидела на месте. Ты забралась на обломки, чтобы быть ближе к звуку, который исходил с неба. В этот момент небо начало двигаться, вздыматься, кружиться, и на землю полетели листки бумаги.

Они падали тут и там, как огромные снежинки, какие детишки вырезали из сложенной бумаги и крепили к классным окнам, но только теперь они были серыми от пепла.

Ты подняла один листок, как и другие, кто мог это сделать. Вскоре все листки были подобраны. Ты протянула его мне, и я прочел вслух:

Мы знаем, что вы здесь, наши братья и сестры. Однажды мы выйдем из Купола и присоединимся к вам. Пока же мы благосклонно наблюдаем за вами издалека.

— Как Бог, — прошептал я. — Они наблюдают за нами, как добрые глаза Бога.

Я не был одинок в этой мысли. Мы все были растеряны и потрясены. Попросят ли некоторых из нас войти в Купол? Или откажут нам?

Пройдут годы, и они совсем забудут о нас.

Но прежде эти листки стали большой ценностью — почти как деньги. Это потом все изменилось. Но сначала страдания были слишком велики.

После того как я прочел написанное, я сложил листочек и сказал тебе:

— Я сохраню это для тебя, хорошо?

Не знаю, поняла ли ты меня. Ты все еще была погружена в свои мысли и молчалива, твое лицо ничего не выражало, а глаза были широко раскрыты, прямо как у твоей куклы. Вместо того чтобы кивнуть своей головой, ты кивнула головой игрушки, теперь ставшей частью тебя раз и навсегда.

Когда глаза куклы моргнули, твои закрылись и открылись вместе с ними.

И так ты будешь делать еще очень долго.

ПРЕССИЯ

ШКАФЫ

Прессия лежит в шкафу. Как только ей исполнится шестнадцать — всего через две недели — этот тесный шкаф из почерневшей фанеры, стискивающий плечи, с его затхлым воздухом и вездесущими клубами пыли и пепла станет ее постелью. Чтобы пережить это, ей предстоит покорно и тихо прятаться, пока УСР патрулирует улицы по ночам.

Она толкает дверь локтем, и та открывается. В кресле рядом с дверью, которая выходит в переулок, как всегда, сидит дедушка Прессии. Вентилятор в его горле тихонько посвистывает; маленькие пластиковые лопасти крутятся в одну сторону, когда он вдыхает, и в другую, когда выдыхает. Прессия настолько привыкла к вентилятору, что может месяцами не замечать его. Но затем всегда наступает момент, похожий на этот, когда она чувствует себя немного не в своей тарелке и все вокруг становится необычным.

— Ну что, ты сможешь спать тут? — спрашивает дедушка. — Тебе здесь нравится?

Прессия ненавидит шкаф, но ей не хочется обижать деда.

— Я чувствую себя, как расческа в футляре, — говорит она.

Они живут в кладовке, где-то на заднем дворе сгоревшей парикмахерской, в маленькой комнате с одним столом, двумя креслами и двумя старыми тюфяками на полу. На одном из них спит дед, на втором, более ветхом, — Прессия. С потолка свисает самодельная клетка для птицы. Из кладовки есть черный ход, через который можно попасть в узкий переулок. Когда-то, еще в Прежние Времена, в шкафу хранились принадлежности парикмахера — черные расчески в футлярах, бутылочки, наполненные синим барбазолем, жестяные банки с пеной для бритья, аккуратно сложенные полотенца для рук, белые накидки, застегивающиеся вокруг шеи. Прессия была абсолютно уверена, что ей будут сниться сны о том, что она голубой барбазоль, запертый в бутылке.

Дед начинает кашлять, лопасти вентилятора в его горле бешено крутятся. Его лицо натужно краснеет. Прессия вылезает из шкафа, быстро подходит к деду и начинает стучать его по спине и бокам. Из-за этого кашля люди перестали приходить к нему. В Прежние Времена дед был владельцем похоронного бюро, а потом, переквалифицировавшись с мертвецов на живых, стал известен как хирург. Прессия помогала дедушке прижигать больным раны спиртом, подбирала нужные инструменты, иногда держала ребенка, если тот сильно вырывался. Теперь же люди думают, что дед заражен.

— С тобой все хорошо? — спрашивает Прессия.

Дедушка, с трудом отдышавшись, кивает.

— Нормально…

Он поднимает свой кирпич с пола и укладывает его на обрубок ноги, прямо над тем местом, откуда торчат свернутые провода. Кирпич — это его единственная защита от УСР.

— Этот шкаф просто находка, — говорит дед. — Просто дай ему время.

Прессия понимает, что должна ценить то, что сделал для нее дедушка, ведь именно он построил это укрытие несколько месяцев назад. Шкафы стоят вдоль стены между кладовкой и парикмахерской. Большая часть того, что осталось от разрушенного здания, беззащитно открыта небу, потому что добрый кусок крыши начисто снесло взрывом. Старик освободил шкафы от ящиков и полок, а вдоль задней стенки сделал ложную панель, которая скрывает тайный проход в парикмахерскую. Панель, которую Прессия могла отодвинуть самостоятельно, если ей понадобится пробраться к парикмахеру. Но куда же идти потом? Дед показал ей старую водопроводную трубу, где она сможет спрятаться, пока УСР будут обыскивать кладовку, найдут пустой шкаф, и дед скажет им, что ее нет уже несколько недель, и, возможно, она уже не вернется, и, скорее всего, она уже мертва. Он пытался убедить себя, что они поверят ему, и что Прессия сможет вернуться, и что после этого УСР оставят их в покое. Но конечно, оба они понимали, что все это маловероятно.

Она знала лишь нескольких детей старше нее, которым удалось сбежать — мальчика по имени Горс и его младшую сестру Фандру. Они с Прессией были хорошими друзьями, до того как те сбежали несколько лет назад. Сбежали, как и мальчик без челюсти, и два ребенка, решившие пожениться где-нибудь в дальних краях. Ходят слухи, что есть подземелье, откуда дети не возвращаются. Говорят еще, что по ту сторону Растаявшей и Мертвой земель могут быть другие выжившие — и даже целые цивилизации. Кто знает? В любом случае, это всего лишь слухи, умело сплетенная ложь во благо. Дети же просто исчезали, и больше их никто не видел.

— Я так понимаю, у меня еще будет время привыкнуть к шкафу. Уже через две недели все оставшееся время на свете будет в моем распоряжении, — замечает Прессия.

Как только ей исполнится шестнадцать, ее запрут в этой кладовке и ей придется спать в шкафу. Дед несколько раз просил дать ему слово, что она не уйдет из дома. «Тебе очень опасно выходить на улицу, — говорил он ей. — Мое сердце этого не выдержит».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.