Избранные поэмы и стихотворения

Суцкевер Авром

Жанр: Детские стихи  Детские    Автор: Суцкевер Авром   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

В будущем году исполняется 95 лет Аврому Суцкеверу. Он — последний, еще живой, из великих еврейских поэтов ХХ века, писавших на идише. Перед ним — Галперн, Мани Лейб, Лейвик, Мангер, Зише Ландау, Квитко, Кулбак… За ним — никого. Во всяком случае — такого масштаба. А это масштаб Одена, Йейтса, Лорки, Рильке.

Умрет Суцкевер, умрет и эта поэзия. Постепенно, конечно.

Я перевел несколько больших циклов, поэм и стихотворений Суцкевера. Получилась книга. Она будет называться «Буквоцвет».

В этом посте — о Суцкевере. В следующих — его стихи.

Биография

Авром Суцкевер родился в 1913 г. в Сморгони. Его предки — раввины и ученые. После начала первой мировой войны семья бежала в Омск. Там в 1920 г. умер отец Суцкевера, и мать с детьми переехала в Вильно. Суцкевер учился в хедере, еврейско-польской гимназии, был вольнослушателем Виленского университета.

В 1927 г. начал писать стихи, сперва на иврите, позже на идише. В 1929 г. примкнул к литературной группе «Юнг Вилнэ» («Молодая Вильна»). Стал сотрудником виленского ИВО (Идише висеншафтлехе организацие) — института, занимающегося изучением идиша, еврейского фольклора, истории и культуры евреев диаспоры. В 30-е годы публиковался в нью-йоркском модернистском журнале «Ин зих» («В себе»). В 1937 г. в Варшаве вышла первая книга Суцкевера — «Лидэр» («Стихотворения»).

В 1941 г. с женой и матерью скрывался от нацистов, был арестован и отправлен в Виленское гетто. Вместе с коллегами по ИВО спасал от уничтожения ценные рукописи и книги из собрания института. Стал членом боевой организации гетто. В гетто погиб новорожденный сын Суцкевера, мать Суцкевера была расстреляна в Понарах.

В сентябре 1943 г. накануне ликвидации гетто Суцкевер и его жена Фрейдке в составе отряда участников сопротивления бежали из Варшавы в Нарочанские леса. По ходатайству Ильи Эренбурга в марте 1944 г. они были перевезены на военном самолете с партизанской базы в Москву. В Москве Суцкевер участвовал в работе Антифашистского еврейского комитета, познакомился с Борисом Пастернаком.

27 февраля 1946 г. выступал свидетелем обвинения на Нюрнбергском процессе.

В середине 1946 г. Суцкевер с женой уехали в Польшу, затем во Францию и Нидерланды. В конце 1946 г. Суцкевер участвовал в первом послевоенном сионистском конгрессе в Базеле, где познакомился с Голдой Меир, которая помогла ему, его жене и дочери Мирэле нелегально выехать в Израиль в сентябре 1947 г.

В 1948-49 гг. служил военным корреспондентом в частях израильской армии, освобождавших Негев («Лисы Негева»).

В 1949 г. стал главным редактором ежеквартального журнала «Ди голдене кейт» («Золотая цепь»), который продолжает играть важную роль в развитии литературы на идише.

Стихи и проза Суцкевера переведены на многие языки. Он лауреат премии Ицика Мангера (1969), премии главы правительства Израиля (1976), государственной премии Израиля (1985).

Интервью Аврома Суцкевера журналу «Топлпункт» (Тель-Авив, 2001).

Берет интервью израильский писатель Яков Бесер.

Перевод с идиша и комментарии Александра Френкеля.

— Когда я начал писать по-древнееврейски, то еще не знал, что существует поэзия на идише. Мне было где-то лет 12, когда я подружился с удивительным поэтом Лейзером Волфом — он был моим лучшим другом, мы познакомились во время игры в футбол. Он был необыкновенным поэтом, второго такого, по моему мнению, не было. Он как-то написал 1001 стихотворение за один месяц. Среди них были гениальные стихи. Конечно, были и слабые. Когда я узнал, что он пишет стихи, то сказал ему: «Покажи, что ты пишешь». Короче, он прочитал мне свои стихи, и я почувствовал, что это что-то такое, что имеет прямое отношение ко мне. Он уже тогда публиковал свои стихи в «Вилнер тог». Я осознал самого себя благодаря дружбе с ним. Он «включил» меня, пробил стекло… Вы слышали это имя? О Лейзере Волфе мало написано.

— Да, слышал, читал о нем в журнале «Ди голдене кейт». Кроме того, я читал его стихи в антологии идишской поэзии.

— Да, я писал о нем. У меня есть книга его стихов. Он был небожителем. Мы жили на одной улице, в соседних домах. Он был из очень бедной семьи. Необъяснимо было, откуда у него столько знаний, интуиции, столько таланта. Я почувствовал, что это имеет отношение ко мне — не то, как он писал, а поэзия вообще. Между прочим, еврейские писатели в Москве, в 1939 году, когда он бежал от войны, его приняли. Маркиш выбил для него помощь, написал о нем статью. Между прочим, стихи, которые он писал в России, были уже другими, но это уже влияние того дурацкого времени, если можно так его назвать. Несомненно, в Лейзере была гениальность. Залман Рейзен был так восхищен его стихами, написанными к 15–16 годам, что стал публиковать их в «Вилнер тог». Он входил в «Юнг Вилне», позже я тоже вошел в «Юнг Вилне». На вечерах «Юнг Вилне» он играл первую скрипку. Никому не доставалось столько аплодисментов. Он умер от голода в России… [Поэт Лейзер Волф (1910–1943) умер от истощения в колхозе возле города Шахрисабз в Узбекистане, где находился в эвакуации.]

Он оказал на меня влияние — человеческое, дружеское, и благодаря ему я пришел к идишской поэзии. Я учился в ивритско-польской гимназии. Гимназия меня не интересовала. На занятиях я, бывало, писал стишки и все такое. Влияние на меня Лейзера Волфа было сильным. Позже, много позже, когда я подружился с Мангером в Варшаве, тот, со своим необычайным чутьем, тоже был очарован Лейзером Волфом. Мангер вспомнил и о нем, когда написал обо мне. Он написал о нем: Лейзер Волф — имя мясника, а душа поэта [Имеется в виду мясник Лейзер-Волф, грубиян и невежа, герой цикла рассказов Шолом-Алейхема «Тевье-молочник».].

— Его стихи сохранились?

— Конечно. Книга, которая называется «Шварце перл»(«Черный жемчуг»). Эта книга обладает большими достоинствами и большими недостатками. Он не чувствовал разницу между великим стихотворением и заурядным. В этой книге есть великие стихи, но есть и малоценные.

— На вас оказали влияние и польские поэты, Норвид и Милош, например.

— Я сейчас скажу об этом. Участники «Юнг Вилне» были не слишком близки между собой. Поди объясни теперь причины! Трудно. Но Лейзер Волф и Шимшон Кахан были моими ближайшими друзьями. Шимшон Кахан был редким человеком. Влюбленным в идишскую литературу. Большим знатоком поэзии, большим эстетом. Он переводил с цыганского на идиш и в самый канун войны подготовил книгу стихов в переводе с цыганского на идиш. Как называлась та книга? Сейчас вспомню. Книга называлась «Голдене поткевес»(«Золотые подковы»). Она сгорела с ним вместе. [Поэт Шимшон Кахан погиб в Понарах в июле 1941 года.]

Залман Рейзен о нем писал, что он превосходный журналист, но его поэтический талант еще сильнее. Они оба были моими лучшими друзьями.

Не хотел бы выглядеть тщеславным, но в Вильне мне было слишком тесно, так я тогда думал. Навыпрашивал я пару грошей, ну то есть моя мама их мне дала из тех денег, что получила от брата из Америки. Она очень в меня верила. Я поехал в Варшаву, не зная там ни души. Думал, что судьба сама куда-нибудь да выведет. Познакомился с Тувимом. Знакомство с ним сыграло решающую роль в моей жизни.

— Вы его любили? Я имею в виду его поэзию?

— Любил, но Лесьмян был мне гораздо ближе. Из поляков именно он был моим поэтом. Гениальный поэт, несомненно. Когда я вернулся в Вильну и рассказал о Лесьмяне, никто там о нем не знал. Тувим был виртуозом языка. Он зарядил поэзию огнем. В известном смысле он перекликался с Пушкиным. Его переводы из пушкинской поэзии лучшие и до сего дня. В 1939 и 1940 годах русские заняли Вильну и заняли часть Польши. Заняли и отдали (имеется в виду Вильнюс, который был передан литовцам), кидались странами, как я в свое время кидался мячиками. Тувим вошел в круг пламенных сторонников советской идеи и сталинизма. Он умер в пятьдесят с чем-то лет. Смерть оказала ему милость… Он поехал куда-то выступать с лекцией и простудился. Его смерть мне не ясна. Смерть вообще неясная штука. И смерть Тувима мне не ясна. У меня о ней разные мысли. Не хочу сейчас об этом говорить. Его большому таланту завидовали. Те, кто не входил в его группу. Его группа — это он, Слонимский и Яструн. Яструн был, так сказать, из второго ряда, он боготворил Тувима. Как поэт он почти не проявил себя. Он был, в основном, переводчиком. Он много переводил из мировой поэзии. В эту группу входил также Слонимский. Вы ведь знаете польскую поэзию, он был хорошим поэтом, я его любил. Он совершил самоубийство в Нью-Йорке, бросился вниз с 30-этажного дома. [Здесь память подводит Суцкевера. Самоубийство в Нью-Йорке на самом деле совершил другой участник основанной Тувимом и Слонимским поэтической группы «Скамандр» — Ян Лехонь (1899–1956), который жил в США с 1940 года. Антоний Слонимский (1895–1976) родился и умер в Варшаве. Поэт, эссеист, переводчик Мечислав Яструн (1903–1983) в группу «Скамандр» не входил.] С Тувимом произошло чудо и произошло несчастье. Чудо в том, что во время своего изгнания он был в Америке, кажется, и там написал большую поэму «Цветы Польши», и именно это — то, что было написано им в изгнании, — это останется. В Польше, он сам это знал, его поезд сошел куда-то с рельс… Как мог Тувим, такой свободный дух, попасть в сталинистские руки? Однако он писал стихи о Сталине, и это была его смерть. Это его убило.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.