Сказка о четырех игроках

Корниенко Дмитрий Валерьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Мансур-купец

Как не сказать, о достойнейший из достойнейших. Все расскажу, что видел. Что не видел, не взыщите, многомудрый кади [1] , слепы глаза, коль отводят их ифриты, слепы бывают от вина и еще более слепы, когда видят женщину. А ни в том ни в другом, да простит нас Аллах, в тот вечер недостатка не было.

Гулять и веселиться я начал еще после полудня, и был на то достойный повод: мой товарищ, купец Абу ибн Харуф, да будет имя его сладким медом на устах потомков, наконец вернулся из долгого путешествия в страну шелка. И поскольку у нас были общими не только разговоры, но и вложения в товары, праздновали мы с ним конец разлуки, о наимудрейший, словно вот-вот должна была прийти Разлучительница собраний.

В духан? Ах да! В злополучный духан мы попали уже ближе к часу павлина. К своему стыду, о сосуд справедливости, мы выбрали это место по причине славящихся на весь квартал танцовщиц. И будь мы не столь веселы, то непременно отправились бы ко мне домой, следуя мудрости Аллаха.

И все же, надо сказать, многомудрый, что я сразу почуял что-то неладное. Только черные как уголь невольники распахнули пред нами занавески, только в глаза ударил блеск женских бедер, как почудилось — словно провел кто-то холодной рукой по моему затылку. Как видно, это джинны, не показываясь на глаза, уже начали свои пляски. А нам было и невдомек, ведь, как известно, о справедливейший из судий, лишь отмеченным печатью творца или меткой дьявола дано видеть скрытое.

Не вняв, таким образом, знамению или шутке ифритов, я прошел с Абу ибн Харуфом на второй этаж, где нас уже ждал стол, за которым не стыдно было бы отужинать самому халифу, и три невольницы, чьи танцы горячили кровь, а дивные прелести и взгляды их мутили разум.

Играющих я тогда даже и не увидел, о мудрейший кади. Да простит меня Аллах!

Ведь не даром даже скопец Али Шар пострадал через женщин. Как, вы не знаете этой истории? Как? Ох, жаль, что вы не в настроении слушать ее, о жемчужина среди судей, хоть и достойна она быть написана в поучение иглами в уголках глаз.

В таком случае я продолжу речь о событиях, случившихся тем вечером, не менее загадочных и поучительных. Итак, мы, веселясь и наслаждаясь обществом невольниц, беседовали с моим другом о торговых делах, как вдруг снизу донесся приглушенный крик. Больше всего он напоминал крик павлина, хоть и не был так резок.

Полные любопытства, мы подошли к перилам и увидели, о достойнейший, следующее. Один из посетителей духана, игравший до этого в дальнем углу с тремя приятелями в шатранжу, внезапно поднялся и спотыкаясь побежал к выходу. Вид у него при этом был, словно гналась за ним армия джиннов.

«Клянусь Аллахом, — подумал я тогда про себя, — верно, о чем-то они поспорили. Или даже поссорились». Настроение у оставшихся было вполне миролюбивое, и я присмотрелся к ним внимательнее. Да освежит пророк мою память, о сосуд справедливости, первый из игроков находился еще в том возрасте, когда еще только начинают брить бороду. Он громко смеялся и потягивал вино, не думая об утре. Второй, скорее всего был ювелиром или одного с моим занятия. Расшитый цветами халат и руки, украшенные золотом, говорили сами за себя. Этот обеспокоено перебирал четки и безотрывно смотрел на третьего. Последний, да хранит наш Аллах от джиннов и бесов, был магрибинцем [2] . Сидел он в тени, и потому я, недостойный сын своего отца, так и не сумел разглядеть его лица, что смог сделать при более смущающих обстоятельствах.

Тем временем взволнованные странным поступком ушедшего посетители духана вновь занялись своими делами. И спустя некоторое время покой места был восстановлен. Вернулись к своему столу и я с Абу ибн Харуфом.

«Как ты думаешь, брат мой, — спросил я его, — что стало причиной такого недостойного для правоверного поведения?»

«Скорее всего подобная диковинка», — поднял вверх Абу ибн Харуф чашу с вином, и мы засмеялись.

Так, лежа и сумасбродничая, мы провели в духане еще немало времени, пока новый вопль еще громче предыдущего не взбудоражил нас. «О всемогущий Аллах, — воскликнул мой друг, — снова этим бесноватым нет покоя!»

Поднявшись, мы вновь подошли к перилам, и тут весь хмель вышел из нас, как выходит пыль из ковра под ударом палки.

Внизу прямо возле игрового стола корчился, теряя влагу жизни, магрибинец, а его противник по шатранже, юноша, являвший до этого пусть образец беспутства, но никак не злокозненности, стоял подле с оскверненным ножом.

«Что ты натворил?» — крикнул кто-то ему.

И тут, наимудрейший кади, юноша повел себя как настоящий безумец. Отбросив со смехом нож, он схватил со стола чашу вина, выпил и рассмеялся.

«Я убил ифрита, — крикнул он. — Радуйтесь, люди».

Все в духане, замерев на некоторое время, глядели на это непотребство. А затем духанщик велел рабам схватить бесноватого, а несколько посетителей сбегали за стражей.

Мы же с моим другом решили остаться до прихода вашей мудрости и сказать свое слово.

Второй игрок? Нет, второго игрока, о наисправедливейший из судий, мы не видели. В начавшейся суматохе он, как видно, ушел. Не думаю, что остался в ровном расположении духа. Слыханное ль дело, пред глазами произошло такое злодейство!

Вот и все, что мне известно, о сосуд мудрости. И на том могу поклясться Аллахом.

Убийца Хазур

Да, я убил его. Клянусь Аллахом, справедливый кади, пырнул не меньше четырех раз. Посуди сам, как мне иначе было поступить с ифритом. Ха-а-а-а-а-а-а. Он джинн и неверный, в том ручаюсь я тебе, кади. Такого убить — Аллаху радость.

Да, я сын наложницы и не знаю имени своего отца! Но это совсем не значит, что каждый может тыкать мне этим в нос! Как бы не так.

Раньше мы с этим псом не встречались, так и есть. И дружбы не водили. Как жаль, что я не могу засадить еще раз нож ему в бок.

Клянусь Аллахом, неправду говорят люди, что нельзя поразить нечистого простым железом. Можно, еще как можно!

А ведь когда мы только сели за игру, я бы и не заподозрил, что под личиной этого магрибца скрывается джинн. Аллах милосердный, говорил он разумно, облик имел благородный, и игра шла честно. И даже когда он выиграл у медянщика и шепнул ему что-то на ухо, я лишь рассмеялся. Мне Хасан никогда особо не нравился. Много болтает, везет ему часто, как тут не посмеяться, когда бежит он прочь, как любовник от ретивого евнуха, да еще с таким позором!

Меж тем, когда мы продолжили играть без медянщика, марид начал потихоньку пакостить. Гляжу, стояла на доске моя Колесница, а стала пешка. Кинул кости, выпало четыре и пять, хожу, а магрибинец берет за руку и говорит: «Что же ты делаешь, правоверный? У тебя две единицы». Я смотрю — и правда, по одной точке всего. Морок сплошной! И как тут, всепрощающий кади, не вспылить!

Видит Аллах, терпел, терпел я эти шутки, а потом, когда приметил, что чужой конь САМ передвинулся на клетку назад, схватил магрибинца за рукав и говорю:

«Что ж ты делаешь, колдун? Зачем портишь игру мне и почтенному ювелиру?»

И тут ифрит личину и скинул. Аллахом клянусь, не видел морды противней! Гляжу — сидит в клубах дыма нечистый, с клыками длинною в ладонь, огненным хвостом и смеется, подкидывая моего Раджу на ладони.

«Что, — говорит, — сын шлюхи, не знающий имени своего отца, неужто думал ты меня обыграть?»

Здесь все помутилось в моей голове, выхватил я нож и попытался его ударить. Но в первый раз не получилось. Отвел он мне глаза. Только что сидел в углу и тут же оказался на месте Абу ибн Хакана. Только я все равно его достал, кади. Дотянулся через всю доску и ударил.

Все так было, Аллахом клянусь. Был он там, был! У людей спросите!

Раскаиваюсь? Ха-а-а-а-а-а-а-а-а. Скажи, мудрый кади, ты бы раскаивался, коль при тебе стали бы поносить твою мать и глумиться над тем, что ты сирота? Вот и мне не о чем жалеть.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.