Черёмух хвойный аромат

Дашук Алена

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Черёмух хвойный аромат (Дашук Алена)

— Только вчера надел… — заныл я.

Истра была неумолима. Отобрав рубашку, сунула мне под нос идеально белый воротничок и победоносно изрекла:

— Неряха!

Спорить бесполезно. Женщины грязь чуют на молекулярном уровне. Во всяком случае, моя жена была такой. Или это последствия многолетней работы в лаборатории, где стерильность — что-то вроде заповеди не убий? Я грустно смотрел, как одёжка исчезла в утробе материализатора. Теперь придётся ждать, пока неразворотливые ассемблеры разложат ткань на атомы, а потом заново сконструируют рубаху в первозданном виде. Только бы дотошная Истра не заметила, что ещё и стрелки на брюках перестали напоминать остро отточенные лезвия…

— Приготовлю пока кофе, — смирился я.

— Хорошая мысль. — Истра ехидно прищурилась. — Терпеть не могу кофе из этой адской машины, — она кивнула в сторону сосредоточенно жующего рубашку материализатора.

Кофе я всегда готовил по старинке. Это была «изюминка». Даже в гости к нам напрашивались именно «на кофе». В нашем славном городишке уже давно не мололи поблёскивающие эфирными маслами зёрна в древних кофемолках. Никто, кроме меня. Мне казалось, приготовленный вручную напиток всякий раз имел чуть-чуть другие оттенки. Словно капризная барышня — то горьковатое у неё настроение, то бархатистое, ласковое, а, случалось, и кислое. Материализатор же гарантированно выдавал идеальный кофе с неизменно терпким вкусом. Скучно.

Я с наслаждением втягивал ноздрями утренний аромат. Песок, насыпанный в жаровню, уже достаточно прокалился. Кофе в джезве вздыхал и кудрявился пышной пенкой. Из релаксационного отсека доносился гул прибоя. Как и я, Истра недолюбливала дезинфекционную камеру. Какой интерес индийской коровой возлежать на кушетке, пока незримые ассемблеры наведут на твоём теле безукоризненную чистоту? Оно, конечно, быстро и эффективно, да уж больно тоскливо. То ли дело релаксашка — тут тебе и вода, и роскошные пейзажи. Разумеется, голографические, но ведь осязаемые, действующие на все пять органов чувств. Я любил плескаться в прохладном лесном озере — заря в сосновом бору или июльское полнолуние — красота! Моей энергичной жене больше по вкусу был лёгкий морской шторм. Иногда она, невзирая на почтенный возраст, принималась хулиганить — швыряла в меня из дверей релаксашки увесистыми медузами. Вылетев из зоны действия голографов, они бесследно растворялись в воздухе, но всё равно было весело. Особенно, если учесть, что этих скользких морских гадов я боялся панически. В детстве ужалила одна такая.

Итого, приходилось признать — мы, супруги Никешины — неисправимые динозавры: предпочитаем водные процедуры дезинфекционным и варим кофе в прокалённом песке.

Пока я раздумывал о преимуществах песка и воды перед нанотехнологиями, кофе у меня сбежал. Материализатор такого никогда бы не допустил. Вот вам и стенания уходящего мира…

— Ты сразу в Думу поедешь? — спросила Истра, потягивая изрядно подпорченный мной кофе.

— Сначала в лабораторию заскочу. Последние штрихи перед мировым переворотом, так сказать.

Она улыбнулась. Интересно, какой была бы эта улыбка теперь, не усердствуй в организме Истры сонмище наночастиц, не позволяющих подкрасться старости? Почему-то я не сомневался — абсолютно такой же. Вероятно, вокруг огромных карих глаз появились бы морщинки, копна каштановых волос потускнела и поредела бы, но улыбка осталась бы прежней.

— Проша волнуется. — В голосе жены я уловил тревогу. Неприязненный холодок попытался пробежать по спине, но я задавил его в зародыше. Ревновать к мэру? Глупость несусветная!

— Пусть поволнуется. Как-никак он на пороге осуществления заветной мечты.

— Его можно понять.

— Конечно. — Тут ревность всё же высунула из моей несовершенной душонки кончик носа. — Я, между прочим, тоже волнуюсь. Это и моя мечта. — Я обиженно глянул на Истру.

Она рассмеялась. Скользнула лёгкой ладонью по моей шевелюре и пошла к выходу.

— Последний раз спрашиваю, подкинуть моего взволнованного муженька до лаборатории?

— Прогуляюсь пешком, — пробурчал я, собирая со стола чашки, чтобы сунуть их в материализатор. Сегодня я отомщу — сам запрограммирую дизайн следующего сервиза. Никакого розового фарфора с пасторальными пастушками, столь любимого женой! Оранжевые чашки в белый горох, простой фаянс — как в детстве!

Магнидрайв Истры вознёсся с крыши на трассу и исчез за горизонтом. Я выключил внешний датчик. Даже не помахала, как обычно… Проша у неё волнуется, тьфу!

* * *

До лаборатории было около часа ходу. Я частенько преодолевал это расстояние на своих двоих. Утренняя прогулка по цветущему городу-саду — что может быть лучше! Или не цветущему — заснеженному, позолочённому осенней дымкой, звенящему апрельским хрусталём… Всё равно!

Я шагал по переливающимся слюдяными искрами, ровным как стекло тротуарам и вслушивался в едва уловимый гул. Высоко над городом лёгкой паутиной раскинулись магнитные трассы. По ним сверкающими мушками неслись драйвы, ныряли в незримые облака магнитных полей, мягко приземлялись на многослойные паркинги, раскинувшиеся на крышах домов. Пешеходы и машины точно существовали в разных измерениях. Земля для людей. За столько лет ни одного пострадавшего в ДТП. Теперь вся страна вслед за нашим городком-испытателем перебралась на магнитрассы. Здесь магнитки отвоевали пространство у чадящих автомобилей уже давно. Но живо ещё в памяти, как авто, гонимые двигателями внутреннего сгорания, смешивались в единый воющий, зловонный конгломерат, в котором, рискуя жизнью, сновали задыхающиеся горожане. Воспоминание было не из приятных.

Я остановился и вдохнул полной грудью прозрачный хвойный воздух. Пить бы его, как родниковую воду! Малыши ассемблеры старались вовсю. Если надо, обогащали кислородом, устраняли неприятные или навязчивые запахи. Разлитые в пространстве самовоспроизводящиеся наночастицы не пропустят ни одной молекулы, отличной по составу от эталонной молекулы чистейшего воздуха.

Отчего-то вспомнилось, какой головокружительный аромат стоял весной и летом в уютных двориках моего детства — сирень, черёмуха, жасмин и липа. Хотелось плыть в этих «навязчивых» запахах, окунув в них лицо. Особенно пряный дух усиливался ночами…

Хотя, несомненно, именно он становился причиной аллергических и астматических приступов. Так что ностальгия в сторону — ассемблеры делают благое дело. Хвойный запах целебен. А что поднадоел — так брюзга и в сахарнице каплю уксуса отыщет. Я вытряхнул из головы непрошеные слайды былого и пошагал дальше.

Пешеходов встречалось мало. Большинство жителей городка предпочитали перемещаться на магнидрайвах (своих или общественных), кто-то вовсе никуда не спешил — работал дома. Дома, конечно, уютней. Жаль, что исполинские сверхточные установки, с которыми мы имеем дело, из НИИ не утащишь. Посокрушавшись для проформы, я поймал себя на мысли, что лукавлю — мне нравилось ни свет ни заря выбегать из калитки; нравилось спешить по тихим, дремотным улочкам; нравилось видеть лица коллег. Жизнь вальсировала вокруг, поворачиваясь то одним, то другим боком и это доставляло мне удовольствие. А ворчал я так, по привычке. Или всё же старею?

Мысль меня неприятно поразила. Не слишком ли часто в последнее время я обращаю взор в прошлое? Туда, где не было чудесных теремов, возведённых за неделю трудолюбивыми ассемблерами. Где о всемогущих материализаторах лишь мечтали, когда копили деньги на очередную покупку. Где пахло не только черёмухой, но и выхлопными газами. «Если тебя, старый зануда, что-то не устраивает, езжай в какую-нибудь российскую глубинку, — ругнулся я на себя. — Там и по сей день наземный транспорт соседствует с магнитным, и дышат нефильтрованным, полным цветочной пыльцы и углекислоты, воздухом. А жить в экспериментальном городе желающие найдутся».

Вот только кто же меня отпустит?

Я совсем расстроился. Солнышко светит, небо голубеет, тротуары блистают и даже сирень клубится пышными бело-лиловыми облачками, не расточая аллергического амбре — а настроение всё паршивее. Недаром утром упустил кофе. Мои дурные предчувствия нередко воплощались сначала в лужицы сбежавшего напитка, горчили в чашке и пахли пережженной кофейной гущей.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.