Двоякая история

Семененко Павел

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Двоякая история (Семененко Павел)

Меня зовут Вадим Назадкин, мне двадцать восемь лет, я работаю кладовщиком в лаборатории времени «Миг». Мой трудовой вклад в развитие страны по единой трудовой системе равен 0,000000037. Это значит, что все существующие государственные премии и льготы не для меня. Но я всё равно плетусь в отдел кадров, чтобы лишний раз узнать, какое же я ничтожество. И что мне за это полагается.

— Здорово, Вадон. Куда идешь? Семки будешь? — меня догнал Серёга Серёдкин, первый помощник младшего научного сотрудника. И по нелепому стечению обстоятельств мой лучший друг. Что может быть общего у успешного красавчика и махрового неудачника? Фиг его знает, может быть, потому что Серега не ссытся паром от собственной крути и не окунает меня в дерьмо, как это с удовольствием делают другие.

— Не, спасибо, — я поморщился. — У меня от них изжога. А ты чего по коридорам шарахаешься? Делать нефиг? А если Горбатый увидит?

— Да не уви-и-дит, — отмахнулся Серега, выронив несколько семечек, которые тараканами разбежались по блестящему полу. — На планёрке он. Сгонял меня утром за ультро-кофе, сгрёб в охапку отчёты и свинтил к Клизме. Сейчас им бугор из Гострудстата, поди, подсрачники раздаёт!

Клизма это Клизменко, старший научный сотрудник, заведующий лаболаторией. А Горбатый карлик, старый извращенец и латентный педофил, это его зам. Младший научный сотрудник Горбатенко, который только что выскочил из-за угла, и в которого я, конечно же, врезался на всех парах. Горбатый испуганно взмахнул руками, сохраняя равновесие, оторопело посмотрел на разлетевшиеся бумаги, и взгляд его, словно лазерный луч, всверлился в меня.

— Назадкин-бля?! — губы его презрительно изогнулись. — Сер-р-рёдкин-бля, вы-бля какого-бля хр-р-рена-бля тут-бля шлындаете-бля?!

— Господин младший научный сотрудник! — Серёга вытянулся камышом и на его белом халате распрямились все складочки. — Я искал вас, чтобы сообщить о звонке из посольства! Вас приглашают на научную конференцию в Камбоджию!

— Ладно-бля, иди-бля и объяви-бля о-бля… О-бля общей-бля планёрке-бля. Бегом-бля! И-бля Клизменко-бля сообщи-бля!

— Сию минуту! — Серега быстро ускакал, цокая каблуками, оставив меня наедине со старым лысым хищником.

— Назадкин-бля! Ты-бля уволен-бля! Тунеядец-бля! — сказал Горбатенко, но потом посмотрел на бумаги на полу и поправился. — Нет-бля, сначала-бля собери-бля бумаги-бля!

— Да катись ты, хрен лысый! — я плюнул ему в морду и сомкнул руки на груди, приняв вызывающую позу. Горбатенко вздрогнул и застыл на месте, вглядываясь в сотни капелек слюны на толстых линзах старомодных очков. Я с надменной улыбкой на лице дожидался его ответной реакции.

— Назадкин… — прошептал он, сняв очки. — Да у меня трудовые рейтинги… Ты хоть понял, что ты сделал?! Да я… Да я тебя изолирую лет на десять!

— Известно ли тебе, Горбатый, что твоё любимое слово «бля» считалось нашими предками весьма скверным? — я сунул руку в карман, нащупал ретранслятор, и был готов в следующий же миг уйти на пять минут в прошлое.

— Это мантра! Если бы у тебя было государственное образование, ты бы знал, что такое голос Вселенной! — завизжал Горбатенко, сотрясаясь всем телом. — Но ты никчёмная биомасса, лишенная в этой жизни всяких перспектив! Твой удел — обочина!

— Тьфу! — я еще раз харкнул ему в рожу. — Пошел ты!

Сжав ретранслятор, я щёлкнул пусковиком. Какое блаженство — видеть пятнистое от ярости лицо шефа, которого обвел вокруг пальца самый мелкий сотрудник. Болезнь больших умов — они мыслят глобально, но не задумываются о мелочах. Жаль, что такой сценарий бытия придётся затереть. Как бы я хотел, чтобы этот психованный старый бабуин пропустил через своё уродливое сознание всё, что я ему сказал.

— Обочина не мой удел. Это мой выбор! — бросил я напоследок и переместился на пять минут в прошлое.

— Здорово, Вадон, — меня догнал Серёга.

— Семечек не хочу! — ответил я, ускоряя шаг.

— О, да мы во времени скачем с утра пораньше? — догадался он и хлопнул меня по плечу.

— Ты чего по коридорам шарахаешься? Делать нефиг? А если Горбатый увидит?

— Да не уви-и-дит, — отмахнулся Серега. — На планёрке он. Сгонял меня утром за ультро-кофе, сгрёб в охапку отчёты и свинтил к Клизме. Ща им бугор из Гострудстата…

— Сюда! Быстро! — я схватил его за рукав и затащил в санитарку.

— Ты чего? Ориентацию сменил? — Серый попытался высвободиться, но я прижал его к стене.

Мимо нас, словно акула, проплыл Горбатенко, на ходу перебирая бумаги. «Бля-бля-бля» — доносилось до нас его бормотание.

— Я думал, ты тоже скакнул, — выбравшись из укрытия, сказал я.

— Прыг-скок в куртке забыл. А куртка в гардеробе. А гардероб…

— Вали давай, про Камбоджию не забудь. Я в кадры сбегаю и на пост. Там Нинка за меня сидит, а Горбатый сейчас планёрку должен объявить.

— Погодь-ка… — Серега принюхался. — В столовке блинчики пекут? А у меня талоны кончились… Короче, я с тобой.

Изабелла Иннокентьевна, инспектор отдела кадров, старая дева лет за пятьдесят. В платье с глубоким декольте, в коротеньком халате, в модных сапожках на тройной шпильке. Казалось, молодость, глядя на неё, обхохатывалась до заворотка кишок, а старость плакала навзрыд, желая удавиться от позора. Инспекторша, окинув меня недобрым взглядом поверх треугольных очков, перебирала картотеку. Меня всегда поражало, что при наличии суперкомпьютеров люди пользуются какими-то допотопными методами. Это как лесорубу дать лазер-пил, а он продолжит орудовать ржавым топором.

— Чего тебе, Назадкин? — спросила она с такой интонацией, будто дерьмо на туфлях увидела.

— Какой у меня рейтинг? Не повысился? — пренебрежительно бросил я, облокотившись на стойку.

— Ох… — захлопнув ящик картотеки, инспектор активировала рабочий стол. — По стране у тебя последняя категория, 199865342-е место в трудовом рейтинге. Понижение на 579 пунктов. Господдержка за месяц… Так… Отпуск только через семь лет. Госпремия… Государство для таких, как ты в этом месяце выделило хозяйственный набор: два флакона жидкого мыла, гуталин один туб, пачку стирального порошка, освежитель воздуха один баллон и-и-и… так… И два рулона туалетной бумаги. В качестве альтернативы продуктовые талоны. Помимо основной зарплаты это всё. Что будешь брать?

— Талоны. Их, кстати, в моём супермаркете принимают? — ответил я, шмыгнув носом. — А то там дыня сушеная появилась, а я её очень люблю.

— Их по всей стране принимают, Назадкин. Здесь вот отпальцуй и катись за своей дыней, — инспектор протянула мне электронный планшет, на котором я оставил отпечаток пальца.

— Ага, как же! Вчера хотел сок взять на последний талон и хрена с два! Пришлось за деньги брать!

— Чего разорался то? Это не в моей компетенции. Можешь жалобу в Гоструд отправить.

— А у меня какой рейтинг? — из-за моего плеча выглянул Серёга.

— Серё-ё-ё-ёдки-и-и-ин…. — набрала инспектор его фамилию. — У тебя третья категория. 70587265-е место. Повышение на 1673 пункта. Молодец, Серёдкин! Госпремия позволяет съездить на любой курорт мира или взять на прокат любимый комфорт-кар. Если к концу месяца рейтинг еще чуть-чуть подрастет, то тебе повысят госнадбавку и выдадут денежную премию.

— Поживём-увидим, — Серёга смущенно покосился на меня.

— Вот с кого пример надо брать, Назадкин! — поучительно, словно министр труда, сказала инспекторша. — Хватит жену позорить, лодырь! Был бы ты моим мужем…

— Не родился ещё тот звероящер, который не издох бы в вашей компании, Изабелла Иннокентьевна! — я выхватил своё удостоверение из её рук и вышел.

Серёга остался начислять электронные талоны на хавчик.

Я вернулся на рабочее место, послал Нинку с её упрёками куда подальше, закинул ноги на стол и загрузил книжку на визор.

Вам, наверное, интересно знать, что это за фокусы с уходом в прошлое? Такая возможность появилась лет триста назад. С открытием законов времени. Поначалу технология строго охранялась правительством, но затем произошла утечка информации, и шило пришлось достать из мешка. В продаже появились первые ретрансляторы общественного пользования, «прыг-скоки», позволяющие уйти в прошлое во временном интервале «1 секунда — 1 час». То есть самое малое на секунду и самое большое на час. Забавно: можно зациклить оргазм и получать его, пока батарейка на прыг-скоке не сдохнет.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.