Карты, деньги и Два Капитана

Цуркан Валерий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

В первое время мой мозг возмущался, пытался сопротивляться действительности. Но реальность — штука упёртая, её не обманешь. Можно, конечно, представить, что всё у тебя хорошо, и ежедневно твердить как мантру — «неплохо- отлично-превосходно-замечательно». Может быть, от этого самообмана и станет легче, но от себя не уйти. Когда я это понял, то проще стал смотреть на мир. Но как же долго к этому шёл! Был на грани срыва, жить не хотелось, а для того, чтобы наложить на себя руки, слишком любил жизнь.

Да, я никогда больше не увижу солнца, разве только его отражение, проекцию в своем мозгу. Потеряв зрение, заметил, что у меня обострились другие чувства. Я стал лучше слышать. Со временем развилось обоняние, научился различать запахи не хуже собаки. Своими пальцами умею разглядеть мельчайшие шероховатости банковской купюры. Натренировал свою память так, что в течение одной — двух секунд смогу извлечь информацию любой степени давности из тёмных подвалов подсознания. И кроме этого понял, что такое интуиция, хотя когда-то это слово было для меня пустым звуком. А главное, своим умом дошел до того, что с верой в сердце человек способен на многое. Даже снова научиться видеть. Пусть и не глазами.

1

Когда после долгого периода тяжёлой депрессии я пришёл в себя, передо мной встал вопрос — как жить дальше. Денег на существование не было, пенсия по инвалидности казалась насмешкой. Постепенно привык к своей неполноценности и начал бороться за жизнь. Первым делом научился самостоятельности. Сначала освоился в собственной квартире, и это было так странно, заново изучать свой дом, ведь в нём я прожил почти сорок лет. Словно попал в незнакомый мир, полный звуков, запахов, в котором отсутствуют цвета, и господствует вечный мрак. Тыкался в стены как слепой котёнок и отбивал ноги о стулья. Несколько раз едва не вывалился в окно, раздвигая шторы. Шторы открывал по привычке, зачем слепому солнце?

Не мог находиться в тишине, она угнетала. В квартире, конечно, никогда не бывало полного безмолвия. Даже ночью слышались какие-то звуки — поскрипывал диван, капал кран на кухне. Но это было не то, чего я хотел. Хотелось общения, слушать живые голоса и разговаривать с живыми людьми. В пустых квартирах, в тихом одиночестве эта потребность чувствуется особенно остро. По моей просьбе дядя Ваня, сосед по площадке, принёс маленький транзистор. Радио стало портом, с его помощью я поддерживал связь с внешним миром. Когда хотел послушать последние новости, то включал «Маяк», а если становилось тоскливо — «Авторадио». Хиты девяностых годов — музыка моей молодости, отвлекали от тяжёлых мыслей. Но больше всего мне полюбились короткие волны. После захода солнца транзистор начинал ловить десятки радиостанций, вещающих на всех языках мира. Я переходил с одной станции на другую, и казалось, что путешествую по свету. Англичане, французы, испанцы, немцы, поляки, болгары, хохлы приветствовали меня разными голосами. В этих языках ещё немного разбирался. Фразы на языках Малой Азии, Китая, Индии и Дальнего Востока были просто волшебными заклинаниями, и я часами слушал их радиопередачи, не понимая ни слова. С рассветом волшебство исчезало, и на коротких волнах оставалось две-три местные радиостанции. Ждал заката, чтобы продолжить путешествие.

Продукты приносил дядя Ваня. Но я не желал ни от кого зависеть, не любил, когда со мной возились как с грудным ребёнком. Первый самостоятельный поход в магазин был полон приключений и показался высадкой на чужую планету. Мир встретил меня холодным ноябрьским дождём, автобус у дороги окатил с головы до ног грязью с размякшими листьями, а водитель какой-то легковушки обозвал придурком, чуть не задавив. На обратной дороге сбился с пути и долго плутал меж домов, пока не наткнулся на мальчишек с нашего двора.

Терпеть не мог, когда меня жалели. Жалость убивает волю и люди, которые постоянно ищут сочувствия, превращаются в жалкое подобие человека, пришибленное и скулящее по всякому поводу. Они теряют остатки жизненных сил и обезволенные, волочат по жизни свои дряблые тела, в которых еле теплятся ошмётки духа. Это не жизнь, а медленное приближение к смерти, продвижение по шкале времени гусиным шагом, иначе и не назовёшь. Эти люди лишены любви к себе, а если человек не любит себя, то, как он сможет полюбить другого человека, как он сможет полюбить жизнь? Да и жизнь, разве полюбит она того, кто её отвергает? И я не спешил переводить себя в категорию подобных нытиков, хотел показать этому миру, что рано вычёркивать меня из списков, что я ещё молод, чёрт возьми!

Несмотря на мои обновлённые мысли, в жизни ничего не менялось. Та же мизерная пенсия, которой хватало только на хлеб и чай, чередование дней и ночей, вылазки на улицу с мусорным ведром, походы в магазин. Одно и то же. Я начинал опасаться, что оптимизма на всю жизнь не хватит, и он растает как снег по весне. Порох может отсыреть и, в конце концов, вместо выстрела раздастся слабый пшик.

2

Друзей не осталось, все разъехались кто куда, а из родни была только тётка где-то в Перми, но я никогда не видел её. Никто кроме дяди Вани не заходил, но однажды кто-то настойчиво позвонил в дверь. Не спрашивая, кто там, я открыл и услышал знакомый голос, который не сразу узнал.

— Привет, Саня! Эк тебя угораздило!

— Кто это? — спросил я.

— Долго жить буду, коли не узнал!

— Данил! — я, наконец, узнал этот голос. — Как ты здесь оказался?

— Меня в командировку сюда послали, — сказал Данил. — Только вчера приехал и узнал, что с тобой беда стряслась. Я тут до весны. Работы много, но к тебе буду заходить, я сейчас недалеко живу.

Я проводил старого друга на кухню и хотел заварить чай, но Данил громко стукнул о стол донышком бутылки.

— Так давно не виделись, а ты мне чай предлагаешь?

Вкус мартини напомнил о прошлой жизни, когда у меня было всё, кроме страха перед будущим. Мы долго разговаривали, попивая вермут. Вспоминали бывших одноклассников и одноклассниц, которые давно обзавелись семьями. Я рассказал Данилу, как потерял глаза, как выкарабкивался из этой безнадёги. Он в свою очередь поведал о своей работе в геологии. Полевые выезды, летние экспедиции в Сибирь и на Алтай. И вот судьба забросила его в город детства.

Мы с Даниилом учились в одном классе. После школы он поступил в Саратовский институт на факультет геологии и больше в нашем городке его никто не видел. Я ушёл в армию, два года отслужил в десантных войсках, затем ещё три года по контракту. А вернувшись домой, перебивался случайными заработками, пока не нашёл хорошую работу у одного фирмача. Был его личным водителем и телохранителем. Восемь лет работал с ним и у меня всегда водились деньги. Я мог отразить нападение вооружённых бандитов, но когда в среде подобных дельцов началась война за территорию, оказался бессилен. Что я мог сделать против двух джипов, из каждого окна которых выглядывало по стволу АКМ. У меня был пистолет, но из этой пукалки успел лишь пару раз выстрелить. Потом наш «Мерседес» подбросило, опрокинуло, и он покатился вдоль дороги. Очнулся в больнице и узнал что все, кто со мной ехал, погибли. Я остался один в кромешной тьме.

— Может быть, зрение получится восстановить? — спросил Данил.

Вместо ответа я на пару секунд приподнял очки и могу только представить, что он увидел — пустые глазницы вместо моих некогда зелёных глаз. Данил промолчал, и я услышал, как позвякивает бутылочное горлышко о стакан — у него дрожали руки. Он хотел мне помочь, но не мог, потерянных глаз не вернёшь. Перед уходом он сказал:

— Подумай, что ты умеешь, на чём сможешь заработать. Я попробую это дело продвинуть.

— Коробки клеить? — с горькой усмешкой спросил я.

— Поройся в памяти. Руками ты много не заработаешь. Работать нужно головой.

3

Данил ушёл. Я остался один. В этот вечер радио не включал и сидел в тишине. Усиленно думал над словами Данила. Был уверен, что это не пустая болтовня, он был серьёзным человеком и не забывал на второй день о своих обещаниях. Я сидел и перебирал специальности, мысленно прикладывая их к своему состоянию.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.