О чем молчала бабушка

Андрощук Иван Кузьмич

Жанр: Социально-философская фантастика  Фантастика    Автор: Андрощук Иван Кузьмич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
О чем молчала бабушка ( Андрощук Иван Кузьмич)...

«Здравствуй, Иван!

Нашел в интернете твою фантастику. Прочитал, проникся: вспомнил некоторые сюжеты – ты рассказывал о них еще во время наших походов по пивным. Есть еще один сюжет – я смог бы и сам это написать, но после его развязки все, что я писал когда-либо, исчезнет. Поэтому, если ты в Москве или можешь приехать, давай встретимся. Павел Бурин».

С Павлом мы не виделись почти тридцать лет. Мы выпали из компании почти одновременно – я женился, Павел – бросил институт. Больше о нем никто из наших так и не слышал. До этого самого дня.

Я как раз собирался в Челябинск – естественно, через Москву, – поэтому перспектива провести время в компании старого приятеля показалась заманчивей, чем бродить до вечера по полузабытому, а теперь уже почти чужому городу.

Павел встретил меня на Киевском вокзале, – мы узнали друг друга с первого взгляда, несмотря на то, как он был одет, и на то, что сам я за последние двадцать лет порядочно состарился. А прикид у него был еще тот – длинный, почти до земли, черный кожаный плащ, черная шляпа – словом, человек из Чикаго времен Аль Капоне. Или из Москвы того же времени – но здесь это была уже другая команда. Внешне Павел почти не изменился, ни сединки, ни морщинки.

Поехали в метро на Казанский, взяли мне билет на вечер. У людей, не видевшихся без малого треть века, есть о чем поговорить. В основном вспоминали общих знакомых. К счастью, большинство из нас сравнительно благополучно пережило третью мировую, а некоторые даже смогли пробиться «наверх». Я рассказал о Каштанском, Зосимкине, Монастырском, других, с кем встречался или связывался. Бурин, понятно, ни о ком ничего не слышал. Хотя жили они почти рядом – многие после института остались в Москве. Выбрались из-под земли на Сретенском бульваре и свернули с сторону Садовых. Этот район подвергся новым веяньям меньше других – во всяком случае, Сухарева башня все еще возвышалась над окружающими домами, точно какой-нибудь «Буран» над Байконуром.

– Сретенку пока не трогают?

– Это только внешне. В переулках уже полно этих новомодных каменных уродов. Правда, вверх пока не лезут – но кто их остановит?

– А может, и не надо останавливать? Ведь это нам они кажутся уродами, а нынешние видят все по-другому. Москва, как всякая порядочная старая шлюха, стремится выглядеть помоложе.

– Много ты понимаешь в старых шлюхах, – огрызнулся Павел.

Где-то посредине Сретенки мы свернули налево.

– Узнаешь? – спросил Павел.

Я огляделся: желтые доперестроечные дома, на ближнем – крылечко с вывеской «Пиво»…

– Что-то очень знакомое… Но не могу вспомнить. Столько лет прошло…

– Годы здесь ни при чем. В «Больной Головин» мы всегда добирались под занавес. Когда уже никто ничего не мог вспомнить. Между прочим, единственная пивная на всю Москву, которая осталась прежней. Ну, почти прежней.

Мы вошли в зал: здесь действительно все оставалось, как в добрые старые времена. Высокие круглые столики с крючками для сумок на ножках, прилавок под обожженное дерево с пивным краном, за прилавком – полный лысый грузин в белом халате…

– Георгий?! – я не поверил своим глазам.

– Нет, Вахтанг, его сын.

Мы взяли пиво и встали за столик неподалеку от входа. Несколько минут пили молча, затем Павел не выдержал:

– Нет, этот разговор не под пиво. Погоди минутку. – Он пошел к прилавку, о чем-то поговорил с Вахтангом, и вскоре на нашем столике появилась фигурная бутылка с грузинскими каракулями на этикетке, рюмки и какая-то закуска.

– Это чача, – объяснил Павел. – Грузинский самогон. Вздрогнем?

Я пожал плечами. Мы выпили.

– В общем так. Я построил машину времени.

– Да ну, – я пытался оставаться серьезным. – Покатаешь?

– Какие проблемы, – он полез в карман и выудил мобильник, затем, видимо по памяти, набрал какой-то номер. Нажал на вызов и свободной рукой взялся за бутылку. – Мне больше нельзя – я за рулем. А тебе не помешает.

– И что – твоя машина времени – как такси? Сделал вызов – и сейчас подадут?

– Нет, – невозмутимо ответил Павел. – Мы уже приехали. Сейчас – шестнадцать часов тридцать две минуты седьмого октября одна тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Посмотри вокруг.

У меня вообще-то редкая способность не замечать происходящего вокруг – но все же я почувствовал: что-то изменилось. Людей в зале стало как будто намного больше, висел нестройный гул полупьяных разговоров, и дым… Я готов поклясться, что, когда мы вошли, здесь не было накурено. В наше время в пивных не курят. Да и люди какие-то странные… Вернее, странно одеты. Странно для две тысячи двенадцатого. Но для тысяча девятьсот восемьдесят третьего…

– Ага, начинаем догонять, – теперь уже Павел не мог удержаться от иронии. – Ну что – поверишь мне на слово, или пойдешь спрашивать налево и направо, какой теперь год?

– Погоди, это какой-то фокус… Не может быть, чтобы время…

– Я мог бы тебе прочитать целую лекцию о времени. Да что там лекцию – целый курс. Я ведь и физмат закончил, и кандидатскую защитил по этой теме. Но, к сожалению, у нас цейтнот. Поэтому перейдем к вопросу, зачем мне это было надо. Посмотри на вон тот столик у дальней стенки, второй от Георгия. Узнаешь?

Вполне обычные молодые люди – я имею в виду, для той эпохи. Разве что пьяные вдрызг. Все четверо. Даже на фоне нетрезвой публики. Но ведут себя вполне корректно. Беседуют о чем-то, – правда, довольно экспрессивно, но для своего состояния вполне по-божески. Постой, но ведь это…

– Вот так советские студенты образца 1983-го года проводили свое свободное время, – прокомментировал Павел. – Прошу любить, но не жаловать: Сергей Каштанский, Александр Зосимкин, Иван Киргородоцкий и Павел Бурин.

Моя рука потянулась к рюмке, потом передумала и взялась за бутылку. Я влил в себя добрый стакан, прежде чем почувствовал, что смогу с этим справиться. Теперь смотрел на них – в том числе и на себя – уже спокойней. Действительно – как будто это были вполне обычные советские студенты… В какой-то момент у меня возникло непреодолимое желание подойти и набить себе морду.

– Не стоит, – сказал Павел. – Все равно он ничего не будет помнить. Обрати внимание на Бурина. Сейчас он это увидит.

– Что увидит?

– Перед тем, как зайти сюда, кто-то из нас зашел на Сухаревку за воблой. Рыбу ему завернули в газету.

Эта газета с горкой костей от бывшей воблы лежала сейчас посреди стола. Павел Бурин-младший, пошатываясь, выпил полкружки пива и потянулся за рыбой. Не нащупав желаемого, он недоуменно взглянул на газету: внезапно его мутный взгляд стал осмысленнее, как будто он кого-то узнал. Павел выпрямился, сгреб на стол кости и, начал читать – сперва по-пьяному шевеля губами, затем все более сосредоточенно: он трезвел на глазах… Бурин-старший щелкнул мобильником, и мы опять оказались в своем времени.

– Вот эта статья, – он вынул из плаща пожелтевшую от времени газету. «Московский листок» за октябрь 83-го года. Это был апофеоз гласности, необдуманно провозглашенной сразу же после смерти Брежнева его преемником Горбачевым. Народ еще не был готов к такому ходу событий – впрочем, как и сейчас. Два года спустя к власти пришла военная диктатура, Горби выслали из страны, а всех, кто успел выползти на свет гласности, отправили осваивать Восточную Сибирь. С этого все и началось. И крестовый поход Объединенных Наций против Советского Союза, и бомбежка Кремля, и война… И если бы тогда не вмешались китайцы – не было бы сейчас на Земле страны с названием СССР…

Статья называлась «Помнить все». Речь в ней шла о сталинском терроре конца тридцатых. Было и несколько фотографий. Среди них одна с подчеркнутой подписью – «капитан НКВД Виктор Бурин». И в самом тексте был отчеркнут один абзац:

«С первого по седьмое ноября 1937 года, в честь двадцатой годовщины Великого Октября на Бутовском полигоне капитан московского УНКВД Виктор Бурин из своего табельного оружия лично исполнил 1214 приговоров. «Я мог бы расстреливать и больше, но оружие перегревалось», – писал он в рапорте начальству».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.