Распутин. Жизнь. Смерть. Тайна

Коцюбинский Даниил А.

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Распутин. Жизнь. Смерть. Тайна (Коцюбинский Даниил)

Житие опытного странника сквозь призму его личности

Введение

Сегодня Григорий Распутин такой же фирменный знак России, как великая русская литература или великая русская революция. Распутина знают. О нем снимают фильмы. Пишут книги. О нем поют. Его именем называют магазины, рестораны и горячительные напитки. О нем спорят. Отечественные СМИ то и дело ищут – и успешно находят – очередных кандидатов в Распутины наших дней.

Мировая распутиниана регулярно пополняет свой библиографический список огромным числом газетных, журнальных и энциклопедических статей, а также изрядным количеством книг и брошюр.

Но странное дело: несмотря на жар, многословность и продолжительность дискуссии о Распутине, не только исторический феномен «рокового старца», но даже сама его личность остается все такой же туманно загадочной и гротескно противоречивой, какой была на рубеже 10–20-х годов прошлого века, когда распутинская тема переживала период первоначального информационно-аналитического накопления.

Создатели «новых версий» в большинстве случаев либо используют старые – «хрестоматийные» – мифы о «последнем временщике последнего царя», либо пытаются конструировать оригинальные гипотезы, главной и зачастую единственной опорой которых является художественное воображение их авторов.

Основная причина такой – тупиковой в историографическом плане – ситуации заключается в том, что распутинская тема, несмотря на всю ее очевидную значимость, долгое время воспринималась профессиональными историками как своего рода «закуска» или «клубничка», недостойная претендовать на роль серьезного монографического блюда.

В полновесных научных трудах разделы, посвященные Г. Е. Распутину, на протяжении долгих десятилетий играли сугубо вспомогательную роль.

В постперестроечный период ситуация стала постепенно выправляться. Появились научно-популярные книги, специально посвященные биографии и объяснению феномена Григория Распутина.

Однако первые книги такого рода выходили в «облегченном» формате. То есть либо вообще были лишены сносок, комментариев и научной полемики, либо содержали их в недостаточном объеме. В лучшем случае публиковался лишь общий перечень литературы и архивных дел. При этом оставалось неясным, какие именно из упомянутых источников и в каком объеме были использованы автором при работе над книгой.

В таких условиях, как нетрудно понять, полноценная – то есть продвигающая обсуждение в сторону истины – ученая дискуссия оказывалась невозможной, поневоле превращаясь в банальную и малопродуктивную публицистическую перебранку.

Весьма характерно вышедшее в 2000 году из печати «историческое расследование» А. Н. Боханова, который характеризовал автора другой вышедшей в том же году книги о Распутине, Э. С. Радзинского, посредством откровенно бульварных эпитетов. В частности, Боханов заявил, что «из ныне живущих и творящих» Радзинский – «далеко не единственный», но, «несомненно, самый плодовитый пасквилянт и наиболее удачливый поставщик пошлого товара»1.

Не жалует Боханов – притом особо не утруждая себя доказательствами – и «ныне не живущих» авторов. Так, мемуары экс-председателя IV Государственной думы М. В. Родзянко, по словам Боханова, – «ярчайший показатель моральной деградации»2, книга иеромонаха Илиодора – произведение «прохиндея», которого «просто сжигали эротические видения самого причудливого характера»3, свидетельства лидера «Союза 17 октября» А. И. Гучкова – пример «затемнения сознания»4. Книгу воспоминаний дочери Григория Распутина Матрены, выпущенную российским издательством «Захаров» в 2000 году, Боханов оценивает как фальшивку, «образчик маразматического сочинительства»5, которую «сварганил» неизвестный автор. Любопытно, что при этом достоверность другого издания воспоминаний Матрены Распутиной – «Rasputin: The Man behind the Myth», вышедшего в Лондоне в 1977 году, – Боханов под сомнение не ставит, хотя в британской книге содержатся точно такие же примеры того, что Боханов презрительно именует «мемуаразмитикой» – например, рассказ о первом сексуальном опыте Распутина или история с гибелью брата. Но именно эти истории приводит как доказательство «подложности» мемуаров Матрены, опубликованных в России.

Наряду с некорректностью полемики, другим неизбежным следствием недостаточно научного подхода к распутинской теме является широкий поток фактологических ошибок и явно фантастических деталей, зачастую сознательно используемых авторами. При этом, наряду с образчиками полувымысла вроде романов Ивана Наживина и Павла Мурузи, где авторская фантазия пытается выступить в обличье «художественной правды», существует масса произведений, в которых Григорий Распутин предстает уже не как исторический персонаж, а как чисто литературный тип.

Избыток беллетризма, выдумок и ложных сведений, которыми оказалось отягощено историческое предание о Григории Распутине, привел к тому, что у некоторых исследователей возник соблазн вовсе прекратить попытки выявить исторически достоверную канву биографии «старца» и перейти к иным, «дискурсивным» способам историографического созерцания.

«После десятков томов, которые были написаны о Распутине с очевидно корыстными целями, узнать „правду“ о нем кажется вовсе невозможным, – пишет, в частности, А. М. Эткинд, посвятивший «старцу» отдельную главу своей монографии. – Критика источников в этой области ведет к пустоте. Слишком многое, что говорилось и писалось о Распутине, было выдумано. Ситуация предназначена для иного способа анализа… В мире Распутина история дискурса открывает более глубокую „правду“, чем история фактов… В самом деле, историю Распутина написать почти так же трудно, как написать историю царя Энея или историю Иванушки-дурачка. Можно написать историю вымысла и невозможно написать историю фактов, которых почти нет…»6

Ущербность такого подхода, при котором реальные и сказочные персонажи образуют некий виртуальный нарративно-дискурсивный конгломерат, подтверждается буквально несколькими строками ниже, где А. М. Эткинд допускает фактологическую неточность, утверждая, что сближение Распутина с царской семьей произошло в 1907 году. В действительности, как известно, знакомство Николая II и Александры Федоровны с «человеком Божиим – Григорием из Тобольской губ[ернии]» произошло гораздо раньше – 1 ноября 1905 года, о чем сохранилась соответствующая запись в царском Дневнике7, и развивалось на протяжении следующего года. Существуют также документальные подтверждения того, что сближение «старца» с царями произошло вскоре после знакомства.

Не стоит, вероятно, подробно пояснять, что подобная ошибка – отнюдь не мелочь: время и обстоятельства знакомства и сближения Распутина с царями во многом проливают свет на раскрытие «формулы» их отношений, а значит, и всего распутинского феномена.

Особняком стоят работы, выдержанные в духе жесткой православной идеологизированности, целью которых является не воссоздание исторической правды, а тотальная апологетика Распутина и царской семьи с «православно-русских позиций» и не менее решительное очернение врагов «святого старца». В этом ряду есть совершенно сусальные произведения, вроде брошюр Ю. Ю. Рассулина «Великий праведный старец страстотерпец Григорий» или Елены Васильевой «Оклеветанный старец». Есть и книги, написанные профессиональными историками. На первый взгляд эти работы претендуют на достоверность, однако при ближайшем рассмотрении оказываются такими же голословными пропагандистскими памфлетами, как уже упомянутая публикация А. Н. Боханова. Порой в этих книгах присутствует эксклюзивная фактура, добытая автором в архивах, однако, несмотря на это, данные публикации, как, например, книга Олега Платонова «Правда и ложь о Григории Распутине» (расширенная версия предыдущей книги того же автора «Жизнь за царя»), все же не выходят за пределы парадигмы православно-религиозного мифа, нашпигованного тенденциозными утверждениями и прямыми фальсификациями.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.