Чудовище должно умереть. Личная рана

Блейк Николас

Серия: Мастера остросюжетного детектива [0]
Жанр: Крутой детектив  Детективы    2001 год   Автор: Блейк Николас   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Чудовище должно умереть. Личная рана (Блейк Николас)

Чудовище должно умереть

Посвящаю Эйлин и Тони 

Часть первая

ДНЕВНИК ФЕЛИКСА ЛЕЙНА

20 июня 1937 г.

Я собираюсь убить человека. Я не знаю его имени, не знаю, где он живет, не имею представления, как он выглядит. Но намерен разыскать его и казнить…

Вы должны простить мне это мелодраматическое вступление, снисходительный и добрый читатель. Кажется, оно напоминает начало одного из детективных рассказов моего же сочинения. Только эта история никогда не будет опубликована, и обращение к читателю — чистая условность. Впрочем, не совсем так. Я намереваюсь совершить то, что называется преступлением; а каждый преступник, действующий в одиночку, испытывает крайнюю потребность в доверительном общении: вынужденное одиночество и замкнутость, необходимость тщательно скрывать свой замысел и не дающая покоя тревога за успех его исполнения — для человеческой души все эти переживания оказываются слишком тяжким гнетом, чтобы держать их в себе. Рано или поздно они все равно выплеснутся наружу. И даже если его будут сдерживать сильная воля и страстная жажда жизни, его подведет собственное «сверх-я» — этот строгий моралист, который живет в каждом из нас, который втайне ведет свою сложную игру в кошки-мышки, одинаково и робкий и самоуверенный, подталкивающий преступника к роковой обмолвке, к внезапной и безрассудной доверчивости, заставляющий его подбрасывать улики против себя самого, словом, выступающий в роли провокатора. Все силы закона и порядка бессильны против человека, начисто лишенного совести. Но по существу, такие люди чрезвычайно редки, и в глубине большинства из нас живет неистребимая потребность покаяния — мучительнейшее чувство вины, этот предатель внутри самого себя. Как ни страшно это признавать, нас предает собственное вероломство. Если язык отказывается произнести признание, это сделает невольный, неосознанный поступок. Вот почему преступник подвергается неотвязному стремлению вернуться на место преступления. Вот почему я начал вести этот дневник. Вам, мой воображаемый читатель, лицемерный читатель, мое подобие, мой брат, вам придется быть моим наперсником. Я ничего от вас не утаю, и если кто-то и сможет спасти меня от виселицы, то это будете именно вы.

Довольно просто замышлять убийство, сидя в уютном бунгало, которое на время предоставил мне Джеймс, чтобы я смог здесь оправиться после перенесенного нервного потрясения. (Нет, добрый читатель, хочу сразу же успокоить вас, я не сумасшедший. Никогда еще я не был в таком ясном сознании и в столь здравом рассудке. Злоумышленник? Да. Но не душевнобольной.) Так вот идея этого убийства кажется чем-то абстрактным, когда из широкого окна видишь величественную вершину Голден-Кэп, сверкающую в лучах вечернего солнца, серебристую рябь морских волн в заливе, изогнутую дугой линию берега Кобб, словно оберегающую крохотные лодочки, что виднеются внизу, в ста футах от меня. Потому что, видите ли, все это говорит мне о Марти. Если бы Марти был жив, мы могли бы с ним устроить пикник где-нибудь на склоне Голден-Кэп, он мог бы сейчас плескаться в этих прибрежных волнах в своих ярко-красных плавках, которыми так гордился, а сегодня… как раз сегодня ему бы исполнилось семь лет, и я, как и обещал, начал бы его учить управлять парусной шлюпкой.

Мартин — это мой сын. Однажды вечером, полгода назад, он перебегал дорогу к нашему дому, возвращаясь из деревни, где покупал конфеты. Вероятно, для него все произошло в считанные секунды: парализующий, слепящий свет фар, внезапно появившийся из-за угла, за которым мгновенно последовал удар — и вечная темнота. Его отшвырнуло в кювет. Он умер сразу, за несколько минут до того, как я примчался к нему. На дороге валялись рассыпавшиеся из пакетика конфеты. Помню, я начал собирать их — как будто мне больше нечего было делать, — пока не обнаружил на одной из них его кровь. После этого на некоторое время я впал в беспамятство: у меня была мозговая горячка, нервный срыв, или как там это называется. Не стану скрывать, что мне не хотелось жить. Марти был все, что у меня оставалось, — Тесса умерла во время родов.

Водитель, сбивший Марти, не остановился. Полиции не удалось установить его личность. Говорят, он должен был вылететь из-за угла на бешеной скорости, чтобы так далеко отбросить искалеченное тело ребенка. Этого человека я и собираюсь найти и убить.

Пожалуй, на сегодня достаточно, что-то я устал.

21 июня

Я обещал ничего не скрывать от вас, мой добрый читатель, и уже нарушил свое обещание. Но это то, о чем я и сам избегал думать, пока не оправился настолько, чтобы смело взглянуть в лицо фактам. Не я ли виноват в смерти моего мальчика? Стоило ли отпускать Марти в деревню одного?

Наконец-то! Благодарю господа, что это выговорилось! Рука моя писала, а сердце изнывало от боли, и вот, я чуть не проткнул бумагу пером. Я испытывал такую мучительную слабость и боль, как будто из нагноившейся раны выдергивали острие стрелы, но само по себе ощущение боли дает некоторое облегчение. Позвольте мне взглянуть на зазубренное острие стрелы, медленно убивающее меня.

Если бы в тот вечер я не дал Марти двухпенсовик, если бы я пошел вместе с ним или попросил сходить в магазин миссис Тиг, сейчас он был бы жив. Мы ходили бы на шлюпке в заливе, ловили бы креветок с пристани Кобб или лазили бы по склонам среди россыпей тех крупных желтых цветов — как они называются? — Марти всегда интересовали названия всех растений, птиц, рыб и животных, но теперь, когда я один, уже не имеет смысла выяснять их названия.

Я хотел, чтобы он рос самостоятельным. Когда умерла Тесса, я опасался чрезмерно избаловать его своей любовью. Я старался научить его все делать самостоятельно: я должен был позволить ему рисковать. Но он сотни раз один ходил в деревню: по утрам, когда я работал, он играл с деревенскими ребятишками; он очень осторожно переходил дорогу, да на нашей дороге и машины-то появляются довольно редко. Кто мог знать, что эта проклятая машина вылетит из-за угла на полной скорости? Наверное, водитель форсил перед своей подружкой, сидевшей рядом, или был пьян. Тогда, значит, у него не хватило мозгов выпить перед поездкой таблетки.

Тесса, дорогая, я виноват, да? Но ведь ты не хотела бы, чтобы я растил его как мимозу? Тебе самой тоже не нравилось, когда тебя опекали и следили за каждым твоим шагом: ты была чертовски независимой по характеру. Нет. Рассудок говорит мне, что я был прав. Но я не могу забыть ручку, сжимающую лопнувший пакет: она не обвиняет меня, но не дает мне покоя — это молчаливое неотвязное видение. Месть, которую я задумал, будет совершена только ради меня одного.

Интересно, сделал ли следователь частное определение, осуждающее меня за мою «небрежность по отношению к ребенку». Мне не приносили в клинику никаких документов. Знаю только, что возбуждено дело против неизвестного человекоубийцы. Но он убил не взрослого, а маленького ребенка! Даже если бы этого негодяя поймали, его присудили бы к тюремному заключению, а потом он снова мог вволю носиться по дорогам как одержимый — пока у него на всю жизнь не отберут права, но разве такое бывает? Я чувствую, что должен найти его и обезвредить. Человек, который его убьет, достоин увенчания цветами (где я читал что-то в этом роде?) как спаситель рода человеческого. Стоп! Не морочь себе голову! Твое намерение не имеет ничего общего с абстрактной Справедливостью.

Но все-таки интересно, что сказал следователь. Возможно, именно из-за этого я медлю отсюда уезжать, хотя уже отлично себя чувствую, — боюсь пересудов соседей. Смотри, скажут они, вот идет человек, который позволил умереть своему ребенку, — так сказал следователь. Ах, да провалитесь вы пропадом вместе со следователем! Скоро у вас появятся настоящие причины называть меня убийцей, так какое это имеет значение!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.