Избранница Наполеона

Моран Мишель

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Избранница Наполеона (Моран Мишель)

Каир, 25 июля 1798 года

«В газетах ты прочтешь об исходе наших сражений и о нашем завоевании Египта, где мы встретили весьма сильное сопротивление, но сумели пополнить лавровый венок французской армии еще одним листком.

Как никакая другая страна в мире, Египет богат пшеницей, рисом, бобовыми и всевозможными злаковыми. И ни с одной другой не сравнится своей дикостью. Денег нет, войскам платить нечем. Через два месяца я могу быть во Франции. Препоручаю тебе свои интересы.

Дома у меня сплошные несчастья.

Я очень дорожу твоей дружбой. Мне осталось только лишиться ее и узнать, что ты меня предал, чтобы окончательно превратиться в мизантропа. Как больно, когда в твоем сердце живут противоречивые чувства к одному и тому же человеку.

По возвращении поселюсь в какой-нибудь вилле неподалеку от Парижа или в Бургундии. Хочу запереться там на всю зиму.

Я устал от людей. Я жажду уединения и затворничества. Величие мне наскучило, сердце мое иссохло. В двадцать девять лет слава мне приелась. Я чувствую в душе полное опустошение. Единственное мое спасение — это стать эгоистом. Свой дом я сохраню за собой, никого в него не пускай. Лишних средств к существованию у меня нет.

Прощай, мой единственный друг. Ты должен признать, что никогда не видел от меня несправедливости, хотя порой такое желание меня и одолевало. Ты меня понимаешь. Передавай привет жене и Жерому.

Нап.»

Из письма Наполеона брату следует, что он знал и мирился с неверностью своей любимой жены Жозефины. Частная переписка была перехвачена британцами и опубликована в лондонской газете «Морнинг Кроникл».

1809 год

Глава 1. Мария-Люция, принцесса австрийская

Дворец Шенбрунн, Австрия

Ноябрь 1809 года

При дневном свете в нашей студии я изучаю лицо Марии-Людовики и пытаюсь решить, как ее лучше писать — с золотой диадемой в волосах или без нее. Она стоит от меня всего в паре шагов, протяни руку — и можно дотронуться, она держит кисть и, в свою очередь, рассматривает меня. Придворные моего отца зовут нас «две Марии», уж больно у нас с ней много общего: туфли, увлечения и даже имя. Мы троюродные сестры, но я рослая и крепкая, у меня золотистые волосы и широкие бедра, в то время как Мария-Людовика маленькая и тоненькая. Ее темные волосы волнами ниспадают на плечи, и в отличие от меня она не унаследовала «габсбургскую губу», полную и слегка выдающуюся вперед. При взгляде на нас все думают, что я старше — это из-за моего высокого роста. Но мне всего восемнадцать, а ей двадцать два, и она уже императрица Австрийская, я же всего только эрцгерцогиня.

Когда она прибыла из Италии, я подумала, что будет очень странно иметь мачеху, которая старше тебя всего на четыре года. Она третья жена моего отца, моя мать два года как умерла. Но вскоре после приезда Марии в Вену мы с ней подружились как сестры, мы вместе смеемся над глупыми дворцовыми интригами, ездим в город на рождественские базары и пишем портреты в нашей уютной мастерской с окнами на зимние сады Шенбруннского дворца. Будучи старшей из детей в семье, я никогда не имела подруги одних со мной лет. По возрасту мне ближе всех мой шестнадцатилетний брат Фердинанд, но он от рождения слабоумен, как и наша сестренка Мария-Каролина. Поэтому с детства моим уделом было одиночество.

— Хочешь, я напишу тебя с Зиги? — спрашивает Мария, глядя на спящего у моих ног маленького спаниеля.

— Не знаю, — отвечаю я. — Ты как думаешь, Зиги? Хочешь позировать?

Мой песик открывает глаза и лает.

— Он понимает, что ты говоришь про него! — смеется Мария.

— Еще бы. — Я откладываю кисть, нагибаюсь к Зиги и беру на руки. — В целой Вене не сыщешь более смышленого пса. Ведь правда? — Зиги зарывается головой мне под мышку. Во всей Австрии я не встречала собаки, у которой уши были бы покрыты такой длинной, лохматой шерстью. Мне его подарила Мария, когда только приехала в Шенбрунн, и с тех пор я с ним не расстаюсь.

— Если тебе удастся удержать его на месте, я напишу тебя с ним на руках.

— Зиги, а ну-ка, веди себя как следует! — строгим голосом командую я. Песик кладет голову на передние лапы и поднимает на меня глаза.

— Вот молодец! — Мария макает кисть в черную краску, но не успевает сделать мазок на холсте, как спаниель уже пошевелился. — Ох, Зиги. — Она вздыхает. — Ну что с тобой такое?

— Он нервничает, — оправдываюсь я и шепотом объясняю: — С ним это с того дня, как приехал император.

— Меня это нисколько не удивляет. Этого человека даже животные не выносят.

Мы говорим о Наполеоне, в прошлом месяце прибывшем в Вену с унизительным проектом договора, пребывая в полной уверенности, что мой отец, император Священной Римской империи Франциск Второй, его подпишет. Наши британские союзники категорически возражали против капитуляции отца. Но в войне против Наполеона он и так уже потерял три миллиона солдат.

Условия предложенного Наполеоном договора были жесткими, мы должны были уступить Баварии Зальцбург и Тироль, Галисию отдать Польше, Восточную Галисию — России и большую часть Хорватии — Франции. И вот четыреста тысяч наших граждан, не говорящих ни на одном языке кроме немецкого, употребляющих только немецкую пищу и знающих только немецкие обычаи, за одну ночь превратились в подданных четырех разных стран. Зато оставшаяся часть королевства осталась нетронутой, и этим отец обязан князю Меттерниху. Говорят, мир не видывал другого такого дипломата. И что если бы не Меттерних, от великой империи Габсбургов-Лотарингских ничего бы не осталось.

После того как договор был подписан, я слышала перешептывание придворных: «Лучше быть уличным попрошайкой, нежели трусом». Они считали, что отец продал Адриатическое побережье за корону. Но ведь это не их мужья и сыновья гибли на фронте. И не они из месяца в месяц получали еженедельные списки погибших. Ужасные списки. А я получала. Я сидела там, в Государственном совете империи, поскольку после восшествия на престол Фердинанда мне предстоит сделаться его регентшей. Я понимаю, какую высокую цену затребовал с Австрии Наполеон. Но придворные словно забыли, на что способны французы. Забыли, как всего шестнадцать лет назад они обезглавили мою двоюродную бабушку, королеву Марию-Антуанетту.

Мало кто понимает истинную цену этот договора для моего отца, но Мария в числе этих немногих. Когда наполеоновские войска тринадцать лет назад вторглись в Италию, она была еще ребенком. Солдаты прошли по улицам, забирая все, на что ляжет глаз: кареты, виллы, дорогой фарфор, женщин. Ее отец, правитель герцогства Моденского, собрал всех домочадцев, и они бежали — кто в чем был. По прибытии в Австрию он сделался герцогом Брейсгауским. Но Мария так и не смогла забыть утраченного навсегда Милана, дома, где прошло ее детство, и ей нелегко далось подписание ее мужем Шенбруннского договора — для нее это было равносильно тому, чтобы заново пережить капитуляцию перед злейшим врагом своей семьи.

— А ты заметила, какой он коротышка? — спрашивает Мария, и я уже знаю привычное продолжение.

— Я его видела только издалека, — напоминаю я. Я отказалась присутствовать при подписании документа, уступающего часть империи врагу.

— Это просто карлик какой-то! Князь Меттерних говорит, во Франции недоброжелатели называют его Бубновым Королем, маленьким царьком, облаченным в красный бархат и меха. Да кто он вообще такой? — негодует Мария, повышая голос. — Откуда он взялся? Как подумаешь, что нам еще приходится ему кланяться! Корсиканец. Ты хоть знаешь, чем они на своей Корсике занимаются? — Ответа от меня она не ждет. — Отправляют родных дочерей в бордель зарабатывать деньги. Даже дворяне!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.