Похождения инвалида, фата и философа Додика Берлянчика

Пиковский Илья

Жанр: Юмористическая проза  Юмор    Автор: Пиковский Илья   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Предисловие

Даже любимый мною за изумительную ритмокультуру слога Михаил Зощенко потратил, по сути дела, свой талант на создание образа ординарного, стандартного «совка», имею­щего один-единственный рефлекс — «лежать и скучать», ког­да его «звезданет по балде» такой же «одноклеточный» — сосед по коммуналке.

Не таков Пиковский, начинающий постсоветский отсчет времени в литературе сатирического жанра (по большому сче­ту). Он забирает очень круто наверх, достает до самых высо­ких этажей власти.

Пиковский мечет громы, однако, не только в «уже не наше» Останкино, он не щадит и родимый край, где есть «только один твердый демократический закон (о гомосексуалах)»; где «телега всегда впереди лошади и где сначала возникают биржи и коммерческие банки, а потом дебатируется проблема част­ной собственности; где сперва ловят бандита, а потом приду­мывают законы, по которым его следует судить». «В этой стране, — подытоживает автор устами Додика Берлянчика, — надо быть убежденным идиотом, если хочешь серьезно преус­петь». Трагикомическая стратегия и тактика достижения ус­пеха у героев романа — предпринимателей и коммерсантов — строится на убеждении, что путь к успеху лежит «через точку идиота» и что «сумма глупостей дает прекрасный результат».

Ведомые такой «сюрреалистической» логикой, герои Пиковского пленяют читателей своим оптимизмом, более того, они обвораживают «идеализмом», тем еврейским идеализмом, который открывает в представителях своего народа Пиковс­кий как главную национальную черту, достойную войти в новую науку этнопсихологию на ряду с «американской дело­витостью», «русским размахом» и «японским эстетизмом». Причем этот «идеализм» проявляется именно в тех ситуациях, где мы привыкли видеть у «хрестоматийного» еврея махровый прагматизм. Интересно, что к «еврейскому вопросу» Пиков­ский относится с позиций высокого еврейского интеллекта и еврейского же, легкого характера, удобного для окружающих. Он беззлобно зубоскалит, когда показывает, в какие «кидняки», «заманухи» и «напрягаловки» попадают его благодушные, щедрые, подельчивые герои. Эмоциональный фон, колорит романа — солнечный. Одесские реалии — Дерибасовская со­ветских времен (Фраерстрит и Гапкинштрассе), Эдик Тарзан, Дворянское собрание, «эротические среды» по телевидению, «продажа» Пассажа, дом-колодец и многое другое, узнавае­мое и знакомое, делает роман своеобразной энциклопедией Одессы.

База у романа крепкая, документальная. Форма адекватна содержанию. Автор блистательно лепит свои образы сочными средствами русского языка и одесского сленга, не впадая ни в «чернуху», ни в «лимоновщину», хотя повествование выдер­жано в полнокровно чувственных тонах без ханжества. Каж­дая словесная реплика подкрепляется описанием жеста и те­лодвижения персонажа (читая роман, как бы видишь мизанс­цены в театре).

Автор наблюдателен и всезнающ: ему известно, какая гри­маска бывает на лице у сердечника, если он к тому же жено­любив, каким жестом топмодель вспушивает свою челку, ка­кие устрашающие нарядные глаза бывают у роковых женщин.

Не знаю, где приобрел Илья Львович свою психологичес­кую эрудицию, но здесь он — мало сказать грамотен, он изощ­рен до необычайности по части знания законов мышления, соотношения сознания и подсознания. Возьмем хотя бы «изящ­ный оборот, всплывший в памяти шефа «Монако» вместе с отцовским ремнем и двойкой по литературе: «— Вы, конеч­но, вольны смеяться надо мной» (слова, тронувшие доброе сердце монархистки в главе о роли куриного пуха в деле рес­таврации монархии).

Напоследок — о главном: о концепции перестройки, кото­рую Пиковский противопоставляет официальному курсу ре­форм, плодящему нищету и терроризм как форму конкурен­ции. Пиковский винит во всем серость, некультурность. Его благородный герой Берлянчик «ставит» на культуру, вклады­вая деньги в фирму, растящую юные таланты: «Да. Клуб Ге­ниев! Школа вундеркиндов! Потому что это в интересах всех и даже тех, кто не способен этого понять. В городе, где пада­ют дома, с допотопной медициной, битыми окнами в трам­ваях, рэкетом и нищей профессурой, в крае одичавших и обе­зумевших мутантов мы заложим оазис утонченности и духов­ной красоты. К нему — потянутся таланты! Вернется вера! Про­будятся сердца! Сгинет паутина серости, которая обволакива­ла нас, держа в своем плену все истинное и живое, и вопль наш о помощи услышат небеса!»

Концепция перестройки, по Пиковскому, заключается в том, чтобы путь к изобилию сделать «культурным», отказав­шись от пути «дикого и смрадного». Это удивительно пере­кликается с рассуждениями великого психолога К. Г. Юнга о диалектике богатства и счастья. Юнг анализирует состояние человека, который «живет в хорошо спланированном и гиги­енически оборудованном доме», но душа обитателя этого дома не вкушает тот же порядок и опрятность, что и обслуживаю­щий внешнюю жизнь дом.

Пиковский сделал сверхзадачей романа вопрос о культуре в самом глубоком и глубинном смысле этого слова. Невольно сравниваю рассказ Зощенко «Прелести культуры»: там «воп­рос культуры — собачий вопрос», а именно «сымать или не сымать польта в театре?» Илья Пиковский мечтает об обще­стве тотально богатом и тотально духовном.

Итоговый комплемент Илье Львовичу я хочу сказать в виде старомодного: «Браво!».

Елена ШЕЛЕСТОВА

Глава 1. Похищение Додика Берлянчика

Берлянчика похитили из больничной палаты прямо в чём он был: в застиранных байковых штанах на резиночке, трижды завязанной уз­лом, чтобы они не падали с него; в пижамной куртке с одной поломанной пуговицей и французской булавкой вместо другой и стоп­танных войлочных шлёпанцах. Его разбудили среди сна, залепили рот пластырем и вытащили через окно первого этажа. Всё было сделано так тихо, легко и быстро, что сосед Додика по палате Алик Горчак, уви­дев какие-то тени в лунном проёме окна, сладко зевнул: «Додик, ос­тавь мои сигареты!» — и снова тяжело захрапел. Он, очевидно, решил в полусне, что Берлянчика уносят ангелы вместе с его пачкой «Маль­боро».

В больнице Горчак оказался не столько по причине разных не­дугов, как в силу семейных обстоятельств. У него была ревнивая же­на, взявшая под контроль каждую его свободную минуту, и поэтому он с радостью лёг в больницу за компанию с Берлянчиком. Здесь он мог спокойно находиться в обществе симпатичных сестричек, не опа­саясь изнурительных скандалов. Накануне его готовили к рентгену и должны были очистить желудок, но не нашли наконечника для клиз­мы и предложили купить его за наличные. У больного такой суммы не нашлось. «Позвольте, — удивился врач. — Я знаю, что вы генеральный директор акционерного общества «Монако»?!

— Да, — ответил Горчак. — Но я не держу наличных денег. Инф­ляция! У меня всё в материалах, всё в товаре… Я могу дать вам обои, трубы или женские колготки...

Теперь он спал беспокойным сном, встревоженный теми кабаль­ными условиями, на которых согласился делать клизму. А Додика уса­дили в белоснежную «Хонду» и, петляя между домами и боковыми улочками, вывезли в какой-то глухой дачный район.

Машина остановилась у старинных металлических ворот с кован­ными пиками и вензелями, которые были украдены в доме на Пушкинс­кой. Это было красивое трёх­этажное здание, которое ещё при первом чтении проекта «Закона о приватизации» радовало глаз своими пузаты­ми балкончиками, сандриками и лепными карнизами, но уже к концу дебатов в парламенте, пришло в аварийное состояние: теперь оно стояло с проломанной крышей, заколоченными окнами и зловонной под­воротней, в которой среди хлама и мусора бегали ленивые нувориши-коты.

Двое дюжих молодых парней вытащили Берлянчика из машины и, подхватив под руки, легко, как перышко, понесли в двухэтажный особняк. В воздухе пахло сыростью, и стоял йодистый запах прелой листвы и гнилого ореха. Додик плыл над цветочными клумбами, мыча залепленным ртом, поджав ноги в стоптанных шлёпанцах и усиленно потирая пятку о пятку — таким образом он грел полуголые конечнос­ти, надеясь спастись от простуды. Его внесли в помещение, очевид­но, спальню, и бросили на узорчатый паркетный пол. «Что с ним ка­нителиться? — сказал один из парней. — Давай тюкнем по голове и выбросим в море!»

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.