Дезавуация

Гаевский Валерий Анатольевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Дезавуация [1]

Городская технофэнтези

* * *

«…Не правда ли, что так всепоглощающе чувство душевной пустоты, когда рушится одна из взлелеянных тобой иллюзий? Это как не спать несколько ночей, а нагом потерять чувство времени и уже не беспокоиться, что там, «за бортом»: ночь или день, вечность или миг, жизнь или смерть — не правда ли? Чувства реальности и нереальности сливаются, нет границ ни того, ни другого… Чувство потери привычной ценности, привычной цели, привычной путеводной нити, привычного сознания — всепоглощающе. Пустота зияет и уносит тебя в пропасть, тянет к себе как магнит, а у тебя нет ни средств, ни сил, чтобы сопротивляться этому, даже в мыслях…

Возможно, в другой момент ты бы нашел защиту, и средства, и силы, но сейчас у тебя их нет. Ни плохих, ни хороших, никаких. Все, что ты можешь, — созерцать и быть участником обрушений своего мира, регистратором его мучительной гибели…

Где твоя свобода, человек?

Тебе легко было быть разрушителем чужих миров, а к краху своего ты оказался не готов…

Ты на самом деле всегда был к этому не готов, просто, когда ты разрушал чужие миры, у тебя не возникало чувства потери привычной ценности, потери цели и путеводной нити. Ты обрывал эти нити для других — не для себя.

Ты думал о том, что ты воин и мудрец в одном лице, находил эстетику в разрушении и битве… Ты тренировал и тренировал свое тело, наслаждался филигранной точностью движений, мышцы твои приятно уставали, ты с восхищением замечал, как меняется их форма, как от года к году они становятся все послушнее, же гибче, все сильнее. Ты радостно вбирал в себя эту странную манящую иллюзию будущей обещанной пустоты для других… Так ты готовился. А потом началась война. Ее начало оказалось и началом твоего медленного суицида. Никто не предупреждал тебя о такой возможности. Никто. И ни в одном манускрипте о такой инверсии сознания не говорилось. Разумеется, иначе как бы тебя заставили поверить в иллюзию?

Война… На тот момент ты уже сумел достаточно уверовать, что она в твоей крови, в генах, как несмываемая память, что ты подтянул эту память стараниями воина и мудреца, подтянул в сердце и сознании в центр своего Я, где уже кипела энергия и сила, вера и решимость.

Боги не скупились на войну. Они дали тебе целую планету. Они даже дали ей название — твое имя…».

* * *

Северин Олегович Гольцов, поэт, бывший военный врач, ветеран кавказских войн, майор в отставке, возможно, и ожидал от своего усугубленного вчерашними возлияниями сна каких-то других ярких событий, но увы: он опять видел свою планету…

Девственные материки и океаны, перекрытые перламутровыми спиралями громадных атмосферных фронтов. Семь из одиннадцати оставшихся золотистых спутников, привязанных друг к другу стабилизирующим гравитационным полем, как семь патронов в ленте крупнокалиберного армейского пулемета. Такое ощущение, что планета уже отстрелялась и просто оставила при себе эти «заряды» как напоминание, как символ готовности все повторить. По сотому разу. Он, Северин Круарх, знал, что будет дальше, знал, как начнет войну. Почему так? И почему этот сон, точно сериал, снизошел на него?

Северин Олегович не любил фантастику и, тем не менее, смотрел ее каждую ночь во сне в огромных количествах. И там, в этих огромных количествах, он был постоянным главным героем. Все, что видел и в чем участвовал Северин Круарх, не вызывало у Северина Гольцова претензий, никаких натяжек в сюжете и детализации боевых событий он не отмечал, но в то же время было…

Было какое-то внутреннее несогласие, как было несогласие с той реальной войной, на которую его направили добровольцем. На той реальной войне он, Северин Гольцов, сначала никого не убивал, только лечил и спасал, бывало, даже чужих, потом — случилось…

Отбивались с отступающей ротой солдат. Убили командира, и ему, полевому врачу-хирургу, пришлось взять командование на себя. Семнадцать чеченов из бандформирования положил он в итоге. Уже перед комиссованием, на базе, сержант-затейник Семка Кулиш как-то предложил ему сделать крутое тату трофейной машинкой на любом месте. Северин подумал и показал место: между средним и безымянным пальцами — крохотный участок для крохотной цифры 17. И больше никаких наворотов. Потом он пил…

Жена прислала длинное, все объясняющее письмо, смысл которого складывался в шесть фраз: «Север, прости. Жизнь дурна. Заявление на развод я подала. Дочка со мной. С тебя добровольные алименты. Прощай!..». Потом он писал стихи…

Хулиганские матерные стихи вперемешку с тонкой «струнно»-грустной лирикой и пил водку. Водка заявление на развод подавать не собиралась еще долго. Потом…

Ночью их закидали огненной смертью из минометов. Семка Кулиш умирал на его глазах. А Северину осколок разворотил полживота. Его успели вывезти на спасательном вертолете. Потом…

Почти год одних госпиталей…

А теперь вот сон. Несколько лет — сон, где он в облике Северина Круарха воюет с целой планетой. Один.

* * *

Жизнь дурна! Жизнь дурна? Жизнь дурна… Иногда он повторял эту фразу вместо зарядки, почти каждое утро. Потом обнаруживал, что к вечеру все его душевные силы, словно запрограммированные этой установкой, сдавались, а еще чаще сгруппировывались вокруг одного желания — отключиться. Он понял, что отключаться можно по-разному. Можно не спеша провоцировать и время, и пространство, плавно входя в пике, подрывать себя «замедленными минами» сожалений, раскаянья, смятения всех видов и планов, а можно, набрав высоту, «отключать двигатель», «вырубать связь» и падать со скоростью кометы, входящей в плотные слои атмосферы. Так гореть… И сгорать. А утром снова обнаруживать себя на кровати и проговаривать: «Жизнь дурна. Здравствуй, жизнь!». Он даже почти уверовал в себя как в оптимиста. Но чувство это скоро проходило, а время, время требовало заполнения чем-то осмысленным, чем-то человеческим, чем-то настоящим… Но не было настоящего. Были бессонницы со стихами или сны с затянувшейся фантастической войной.

Были еще друзья, которые иногда звонили и что-нибудь предлагали… Предлагали запись на телевидении, шашлыки на природе, веселых девочек, финскую сауну, ночные гонки на авто, чайные церемонии, походы в горы, прыжки с самолета в эластичных флаер-костюмах, просто пьяные и радушные компании. Предлагали все. Он разговаривал с ними, а про себя слышал, как они тщательно прятали от него свое заветное «жизнь дурна», и уличал их во лжи… Всех. Почти всех. Но принимал предложения. И, возвращаясь со всех приключений дня или ночи, думал, как и каким образом снова будет себя выключать. Однажды он задумался о том, почему никогда не планировал события дальше одного дня в будущее. Никогда не радовался и не предвкушал ничего из желанного.

«Что же ты за человек такой, Северин?» — вопрос звучал и звучал в это утро, как набат, как тугой выхлоп из фугасной установки, как назойливое чтение молитв в христианских храмах, вопрос звучал, но ответ не приходил… Все не приходил.

Ну вот, кажется, началось… Звонок мобильного с рингтоном «Реквием Моцарта», высветилось имя: «Глеб Курвиц»… Глеб, пошел бы ты к дьяволу! Хотя, нет, пожалуй, стоит послушать этого окололитературного прыща, пусть поговорит, покичится своей книгой, место которой, впрочем, в приемниках городского коллектора. Нет, не поговоришь. Передумал. Убью тебя как класс. Прямо сейчас…

— На проводе, — ответил Северин Олегович, сметая крошки хлеба с компьютерного столика. — Только ты, Глеб, наверно, вообразил, будто мы все такие отстойные… Старичье, мол, и все такое… Я помню твои приколы. Ты думаешь, ты оторвался от серых будней тесного душегубского социума?.. Ты думаешь, он тебя поблагодарит за неслыханный эпатаж? Ты, Глеб, еще маленький, понял? И не вздумай мне болтать о своем опыте. Нет его у тебя, нет! Ладно, как говорится, не будем о личностях… Теперь попробуй, выболтайся, моя жилетка еще сухая. Но долго я тебе этого кайфа не обещаю… Не хочешь говорить? Ты разочарован? Ах, прости, прости… Я старьевщик вольного нетрадиционного духа протеста против всего выдуманного… Пошел ты на, Глеб! И стихи свои выброси на помойку!

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.