Черничные Глазки

Кнорре Федор Федорович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Черничные Глазки (Кнорре Федор)

Глава 1. Остров Мятного тигра

Необъятный, ровный гул прибоя заглушал скрипучие крики чаек. Волны катились бесконечными рядами с моря на берег и, набежав на пустынный песок, закипали шипучей пеной.

Мальчик, подперев щёку кулаком, одиноко лежал на безлюдном берегу в ложбинке между двух дюнок, не обращая внимания на то, что ветер непрерывно сдувает и сыплет на него струйки песчинок.

Узкие жёсткие травинки с колючими кончиками трепетали и вздрагивали от ветра прямо у него перед глазами. Какая-то неизвестная, очень маленькая букашка с блестящей спинкой и чёрным носом упорно ползла, оставляя за собой на песке ровную строчку следов.

Мальчик давно с интересом следил за путешествием одинокой букашки, прокладывавшей себе путь среди бесконечной песчаной пустыни.

Трудолюбиво сгорбившись, она вскарабкалась на холмик, который был для неё, наверное, высокой горой, и стала спускаться в глубокую долину.

Вот она добралась и остановилась в нерешительности, наткнувшись на дремучую непролазную чащу жёстких травинок. Сунулась было носом влево, но почему-то раздумала и поплелась в обход вправо.

— Эх, ты! Влево-то тебе обходить было бы покороче! — сказал мальчик, которому всё было видно сверху, точно с самолёта.

Букашка заторопилась, прибавила шагу — видно, ей не нравилось, что приходится терять время. Может быть, ей нужно было поспеть куда-нибудь к сроку? Её ждали где-нибудь?

Интересно было бы знать кто…

Обрадуются ли там, когда она благополучно притопает на место?

Мало-помалу мальчик стал представлять себе, что он сам и есть вот эта букашка. Что сам он маленький и одинокий, с унылым таким вот чёрным носиком, похожим на хоботок, упорно и мужественно топает своими крошечными лапками по бесплодной пустыне.

Топает и думает: «Ах, до чего дико, одиноко и безлюдно…», вернее сказать: «До чего безбукашно всё вокруг! Какие опасности меня ждут? Уж не сидит ли за той песчаной горкой, в дремучем травкином лесу, какой-нибудь свирепый великан-букоед?..»

Только после того, как букашка, неутомимо работая лапками, скрылась за пригорком, мальчик повернул голову, посмотрел в море, не веря глазам, поморгал и вдруг вскочил как ужаленный. Корабль!

Сколько времени он, лёжа тут на берегу, вглядывался напрасно в это пустынное море в ожидании корабля, а стоило ему отвлечься, и вот он прозевал момент, когда появился наконец на горизонте дым.

Теперь уж нельзя было терять ни минуты! Он бросился бежать на вершину самой высокой дюны, срывая с себя на ходу рубашку.

Там стояла воткнутая в землю, заранее приготовленная длинная сухая жердь с рогулькой на конце. Он ловко подцепил рубашку на рогульку, поднял как можно выше над головой и стал размахивать ею в воздухе, подавая кораблю сигнал: «Тут на пустынном берегу человек!»

Махал отчаянно и неутомимо, иногда даже подпрыгивая от усердия. Скоро у него затекли поднятые руки, но он продолжал махать, стиснув зубы, — ведь в эти минуты решалось всё: заметят его с корабля или нет? Спустят шлюпку, чтобы его подобрать, или он так и останется тут один, может быть, на долгие месяцы или даже годы? Кто может знать?

На одну минуту ему показалось, что корабль начал останавливаться. Может быть, капитан в эту минуту смотрел на берег в подзорную трубу? Мальчик замахал ещё отчаянней онемевшими руками и даже заорал не своим голосом, хотя и сам едва услыхал свой голос сквозь гул прибоя, плеск и шипение волн.

И тут же увидел, что чёрный дым, точно в насмешку, ещё гуще повалил из трубы корабля. Корабль даже и не думал приостанавливаться.

Очень может быть, что никто и не думал смотреть с корабля на берег. А может быть, бессердечный капитан отлично всё видел, да спешил по своим делам и не пожелал терять времени из-за какого-то мальчика на необитаемом берегу!

Собственно, и мальчик не видел самого корабля, только чёрную воронку дыма, расплывавшегося где-то на грани неба и воды…

Мальчик, потеряв всякую надежду, швырнул свою сигнальную рогульку и погрозил кулаком вслед уходящему кораблю.

— Ну и убирайся! — Он очень далеко высунул язык (а это он здорово умел делать) и скроил самую противную рожу, в надежде, что хоть сейчас-то на него смотрят с корабля в сильную подзорную трубу и хорошо его видят. — Проваливай, раз тебе твой груз тухлого китового жира или какой-нибудь паршивой копры дороже, чем человек! Очень ты мне нужен!

Он выпрямился во весь свой не очень большой рост, скрестил руки на груди и презрительно плюнул вслед кораблю.

— Воображаешь, я начну рыдать и рвать на себе волосы? Да? А вот не зареву и ни единого волоска не вырву! Подавись своим китовым жиром!

Он ещё раз оглядел море от одного края до другого. Ни одного паруса. Ни единого сампана. Ни одной пироги! На песчаных отмелях ни одного человеческого следа! Только рваный башмак на толстой деревянной подошве, давным-давно выброшенный волнами. Волоча за собой по песку за рукав рубашку, он поплёлся к густой чаще леса, тянувшегося вдоль всего берега сплошной зубчатой стеной.

Там, где у подножия громадного дерева из-под корней морской ветер выдул песок, образовалась маленькая пещерка. Пол её был выстлан сухой листвой — тут он прятался в дождливые дни, спасаясь от гроз, таких частых и опасных в этих широтах.

Перед пещеркой лежал сложенный в кучку сухой хворост. Его можно было поджечь при помощи увеличительного стекла и погреться у костра, испечь какие-нибудь съедобные клубни или плоды. Кроме того, костром отлично можно было отпугивать ночных хищников.

Он залез в пещерку, засунул руку в прорытую лазейку и достал оттуда морскую карту, компас, складной нож и обструганную палочку с зарубками.

Ежедневные зарубки на палочке тянулись длинной цепочкой, складываясь в недели (большая зарубка) и месяцы (зарубка крестиком). До конца палочки оставалось место всего для нескольких новых зарубок, после чего нужно было бы начинать уже новую палочку для нового месяца — сентября.

Складным ножом он сделал ещё один очередной аккуратный надрез, отмечая прошедший день. Потом развернул карту, ориентировал её по компасу и задумался, озабоченно хмурясь. Хорошо бы попытаться хоть приблизительно определить своё местонахождение — ведь он мог только приблизительно догадываться, в какой части света находится этот берег, лес и заливчик, куда забросила его судьба.

Карта была далеко не новая. Пожалуй, это была здорово старинная карта. Она заслуживала всяческого уважения — ведь составил её знаменитый мореплаватель Бугенвиль во время кругосветного путешествия. Правда, на ней не было Австралии — её в те времена не успели ещё открыть, — но зато сколько прекрасных названий: «Острова Тристан Д’Акунья»… Или: «Воображаемая земля Дэвиса». И тут же тропик Козерога, совсем рядышком… «Соломоновы острова» с пометкой самого Бугенвиля: «Существование их сомнительно». А вот ещё остров Будуар!.. Очень может быть, что он, сам того не зная, сейчас сидит и рассматривает карту именно на этом самом острове Будуар? Или на одном из Тристан Д’Акунья?..

Чем больше он раздумывал, тем более склонялся к мысли, что всё кругом тут очень смахивает на Д’Акунью.

Он выбрал и на всякий случай обвёл кружочком один из островов. Ну что ж, Робинзон на таком островке вполне прилично устроился. А теперь всё-таки не то время — корабли ходят гораздо чаще. Может быть, через неделю, ну, через месяц его обнаружат и подберут и он снова вернётся в общество людей. Да не просто в общество, а в такое общество, где ему будет что порассказать о своей жизни на острове, так что кое-кто от зависти, может быть, и лопнет!

А пока вовсе не плохо пожить на полной свободе, надеясь на одного себя. Он шлёпнулся на песок, перекувырнулся и заболтал ногами в воздухе от удовольствия, издав клич Одинокого, Заброшенного, но Мужественного Путешественника.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.