Бравада

Тревор Уильям

Жанр: Современная проза  Проза    Автор: Тревор Уильям   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Листопад только начался. Буки вдоль тротуара пока роняли на него лишь самую малость, но ждать той каши под ногами, что неизбежно сотворят осень и дожди, оставалось не очень долго. Людей на Сандерленд-авеню, где под нечасто стоящими фонарями желтели круги дымчатого света, почти не было: время — после полуночи, без чего-то час. На Бленнинг-роуд, где свет фонарей ложился такими же кругами, и на тротуаре тоже виднелись первые палые листья, мужчина выгуливал собаку. На Верден-креснт, открыв окно второго этажа, кто-то хлопнул в ладоши, чтобы прогнать кошку, рывшуюся в клумбе. Приблизилась машина, свернула на Сандерленд-авеню, ее передние фары потускнели, затем погасли, а задние стали вспыхивать оранжевым и красным. До этих спокойных улиц шум дублинского транспорта едва доходил, потревожить их безмятежность могла лишь случайная дальняя сирена полицейской машины или скорой помощи.

А менее чем в полумиле оттуда картина ночи была иная. В ночном клубе «Звезда» группа «Большой город», которая там всегда играла, взяла паузу, и молодежь слонялась снаружи. Соседний магазин еще был открыт, в дверях стоял зоркий индиец и оглядывал тех, кто приближался. Несколько машин уехало, но большая часть осталась. Потом, да так громко и внезапно, что в первую секунду могло почудиться, будто сработала пожарная или еще какая сигнализация, группа «Большой город» снова заиграла.

К половине второго и тут стало поспокойнее. Вышибалы «Звезды» разъехались, парочки потянулись к темному берегу канала. Иные из парней и девушек еще стояли у клуба, собирались кучками или, наоборот, расходились. Индиец, запирая свой магазинчик, отказывал желающим купить спиртное или картофельные чипсы, а те грубили ему в ответ. Отъезжали последние из припаркованных машин.

Двое друзей, которых не смущала часовая ходьба, отправились туда, где они жили, вместе. Один, хотя было прохладно, не стал пока надевать свою красную куртку — только накинул ее на рубашку, завязав рукава на груди; другой был одет в потрепанные джинсы и черный шерстяной свитер. Говорили о девушках, которые были сегодня в клубе, особенно об одной, хорошо знакомой им обоим; с другими они раньше не встречались. Обсуждали планы на будущее: торговый флот у одного, продажа автомобилей — дядин бизнес — у другого. Учиться им оставалось недолго, перемены были не за горами — перемены, которые навсегда отодвинут в прошлое очень многое из давно привычного: католических наставников, светских учителей, тесные классы, столы с нацарапанными переплетениями инициалов, сердцами и стрелами, все, что они усвоили в школе по части самосохранения и хитрости, помогающей выжить. Сожаления в том, что они говорили, не звучало.

Приостановились, и второй подождал, пока первый развязывал рукава, надевал и застегивал куртку. Оба за это время высказались в том смысле, что вечерок был классный. «Нехило, — сказал один. — „Большой город“ рулит». И пошли дальше, рассуждая про мощные дарования музыкантов группы.

Индиец, поднеся ко рту мобильный, стал громко жаловаться якобы в полицию: обычная его уловка в этот час, на самом деле он никуда не звонил. Его мучители, которым перепалка уже надоела, крепко обругали его напоследок и двинулись прочь. Всего компания насчитывала пять человек, включая двух девушек, — они-то ничего плохого ему не сказали, и это его удивило: девушки очень часто ведут себя хуже парней. Он следил, как пятеро удалялись все вместе; остановясь посреди улицы, они вынудили приближавшуюся машину ползти по-черепашьи. Индиец запер наконец магазин, довольный, что сегодня обошлось без серьезных неприятностей.

— Как дела, чувак?! — крикнул Мэннинг водителю машины. И забарабанил кулаками по капоту; двое его дружков — но не девушки — последовали его примеру. Машина двигалась вперед какое-то время, потом остановилась и дала задний ход. Поехала другой дорогой.

— Куда тебе против нас! — засмеялся Мэннинг, провожая машину взглядом с середины мостовой. Он был в компании самый высокий, рыжеватые волосы — он, говорили, очень гордился своей шевелюрой — свободно падали ему на лоб. Во всех его повадках, в улыбке, в походке с этакой ленцой сквозила беззаботность. Над Донованом и Килроем — своими нынешними и всегдашними спутниками — Мэннинг верховодил. Его девушку звали Эшлинг; светловолосая и привлекательная, с выразительными голубыми глазами, она была младше Мэннинга на год с лишним. Со второй девушкой ни она, ни парни раньше не были знакомы; у клуба девушка спросила, куда они идут, оказалось, ей с ними по пути, живет в тех же краях, и она напросилась в их компанию. Ее звали Фрэнси.

Идя с Мэннингом, Эшлинг льнула к нему. Килрой, обняв Фрэнси одной рукой, все время притормаживал: надеялся, когда они отстанут, урвать что-нибудь посущественней. Но Фрэнси не замедляла шага. Она была миниатюрная, ее часто называли малявкой, но характер у нее был твердый, он не давал ей потерять голову. Она тоже была миловидная, но не такая яркая, как Эшлинг, про которую Мэннинг любил говорить, что она сногсшибательная. Эшлинг с этим комплиментом не соглашалась, но, повторяемый регулярно, он не был ей неприятен.

Сейчас она слушала, как он честил бритоголовых вышибал «Звезды»: обыскивая его при входе, они изъяли у него маленькую бутылочку виски, а потом сказали, мол, ничего не брали, — считают, гады такие, что им все можно, ноги его больше не будет в этом клубе.

— Ты дорогу нюхал когда-нибудь, ковбой? — обратился он к Доновану через голову Эшлинг.

— Дорогу? Я не собака!

— Идиотина!

Мэннинг опять засмеялся — пьяноватым смехом, подумала Эшлинг. Слегка под мухой, не вдрызг. Пару раз она сама бывала нетрезвая, и ей не понравилось: все кружится, и утром чувствуешь себя не очень.

— Ну, нюхал, нет? Колись! — напирал Мэннинг, предлагая Доновану сигарету.

Донован сказал: нюхал, конечно, и много раз; Эшлинг знала, что все это предназначено ей и девушке, которая к ним прибилась, — она забыла, как ее зовут.

— Обалденно, — сказал Донован, зажигая сигарету от той же спички, что и Мэннинг свою. Кроме них, никто в компании не курил.

Они шли теперь мимо красильной фабрики; Мэннинг как-то раз перелез на ее территорию через высокую шипастую ограду. Тоже чтобы произвести на нее впечатление — на нее и еще на одну девушку, на Мору Баннерман. Когда он перелез, включилось охранное освещение, и сквозь ограду они видели, как Мэннинг бродит по территории, время от времени заглядывая в окна массивного здания из красного кирпича, которое раньше, говорили, было психушкой.

Эшлинг слышала, как у нее за спиной Килрой рассказывает про тот вечер девушке, которую он монополизировал. Наверху, сказал он, между остриями, там колюче-режущая проволока; никто не понял, как Мэннингу это удалось, тем более что он был, как сегодня, слегка поддатый.

Хитроватые глазки-щелочки Килроя наводили на подозрение в ненадежности. А Донована считали несообразительным. Ростом почти с Мэннинга, он был массивнее, в движениях неуклюж, говорил медленно. Малорослому же Килрою тем более недоразвитый вид придавала прическа: прилизанные назад черные волосы уплощали макушку. Эшлинг не особенно нравился ни тот, ни другой.

Когда она впервые пришла в «Звезду» и впервые увидела Мэннинга — всего-навсего лицо в толпе, — он вызвал у нее восхищение. Он заметил, признался он ей потом, что она им заинтересовалась; Мэннинг сказал, что она его поля ягода, и она не колебалась, когда он предложил ей стать его девушкой. Мано — так его на дублинский манер звали друзья. Для домашних он был Мартин, и Эшлинг называла его так мысленно, когда думала о нем на занятиях в монастырской школе и каждый вечер, перед тем как заснуть. Они любовная пара, сказал он ей. Раньше Эшлинг ни с кем не составляла любовной пары.

— Я тысячу баксов дал бы за то, чтобы нюхнуть кокса, — проговорил он сейчас, опять со смехом в голосе и чуть громче нужного. — Где нам нюхнуть, ковбой?

Можно, ответил Донован, в «Дерти Дойл»; Килрой предложил Кейпел-стрит. Эшлинг знала, что это такая игра: Мартин Мэннинг строит из себя крутого парня, сказал бы ее отец. Она привыкла к этому давным-давно.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.