Исчезновение дяди Генри

Джеймс Монтегю Родс

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Исчезновение дяди Генри (Джеймс Монтегю)

Письма, которые я сейчас публикую, были присланы мне недавно человеком, знающим о моем интересе к историям о привидениях. Нет никаких сомнений в подлинности этих писем. Бумага, на которой они написаны, чернила и весь внешний вид делают их датировку бесспорной.

Единственное, что неясно – это личность писавшего. Он подписывался только инициалами, и поскольку не сохранился ни один конверт от этих писем, фамилия его корреспондента (очевидно, женатого брата) так же неизвестна, как и его собственная. Думаю, в дальнейших пояснениях нет нужды. Ситуация проясняется, к счастью, в первом же письме.

Письмо I

Грейт Крисхолл,

22 декабря 1837

Мой дорогой Роберт!

Сокрушаясь о радостях, которых я лишусь, а также о причине этого (она опечалит тебя так же, как и меня), пишу тебе, чтобы уведомить, что не смогу присоединиться к вам в это Рождество. Однако ты согласишься с моим решением, когда узнаешь, что я сейчас получил письмо от миссис Хант из Б…, в котором говорится, что наш дядя Генри исчез самым загадочным образом. Она просит меня немедленно приехать и принять участие в его поисках – они уже ведутся. Хотя я, как и ты, редко виделся с дядюшкой, полагаю, что такой просьбой нельзя пренебречь, поэтому собираюсь отправиться в Б… сегодня же, дневной почтовой каретой, которая прибывает туда поздно вечером. Я остановлюсь не в доме дядюшки при церкви, а в «Королевской голове», и ты можешь адресовать мне туда свои письма. Я прилагаю чек на небольшую сумму и прошу тебя употребить его на благо юных членов твоей семьи. Буду писать тебе ежедневно о том, как обстоят дела (в случае, если мне придется задержаться здесь более одного дня), и можешь быть уверен: если, в конце концов, все вовремя уладится, я успею к вам в Манор на Рождество. В моем распоряжении всего несколько минут. Передай всем мой сердечный привет. С превеликим сожалением, что я не с вами,

Твой любящий брат У. Р.

Письмо II

«Королевская голова»,

23 декабря 1837

Мой дорогой Роберт!

Пока что нет никаких известий о дяде Генри, и, наверно, ты можешь отказаться от мысли – я не говорю от надежды, – что я поспею к Рождеству. Однако в мыслях я буду с тобой, и желаю вам как следует отпраздновать этот день. Я категорически против того, чтобы кто-нибудь из моих племянников или племянниц тратил свои гинеи на подарки для меня.

С тех пор, как я прибыл сюда, я виню себя за то, что слишком легкомысленно отнесся к этой истории с дядей Генри. Со слов местных жителей я понял: почти нет надежды на то, что он жив. Но я не знаю, был ли это несчастный случай или чей-то злой умысел. Факты таковы. В пятницу 19-го он незадолго до пяти часов пошел в церковь на вечернее богослужение, а когда оно закончилось, причетник принес ему записку. Прочитав ее, дядюшка отправился навестить больного в отдаленный коттедж в двух милях отсюда. После этого визита, примерно в полседьмого, он пустился в обратный путь, и больше его не видели. Местные жители очень опечалены этой потерей. Как тебе известно, дядя Генри прожил здесь много лет, и, хотя был не самым добродушным человеком на свете и отличался строгостью и придирчивостью, он совершал много добрых дел и не щадил себя.

Бедная миссис Хант, которая была его экономкой с тех самых пор, как покинула Вудли, крайне подавлена – кажется, для нее это просто конец света. Я рад, что решил не останавливаться в дядином доме при церкви. Я также отклонил несколько любезных предложений от гостеприимных соседей, предпочитая быть независимым. К тому же мне очень уютно в гостинице.

Разумеется, ты хочешь знать, что сделано в ходе расследования и поисков. Во-первых, нечего было ожидать результатов от расследования в доме дяди, и там, соответственно, ничего не обнаружили. Я спросил миссис Хант, не было ли у хозяина каких-нибудь симптомов, предвещавших внезапный удар или приступ болезни, и не было ли у него причин опасаться чего-то подобного. Но и она, и дядин врач решительно заявили, что со здоровьем у него все было как обычно. Во-вторых, почистили дно прудов и ручьев и обыскали поля там, где он проходил в последний раз, но это не дало никаких результатов. Я лично побеседовал с приходским причетником и, что еще важнее, побывал в доме, куда дядюшка отправился с визитом.

И речи не может быть о том, что эти люди ведут какую-то двойную игру. Единственный мужчина в доме все еще хворает и лежит в постели, совсем ослабевший. А жена и дети, конечно, ничего не смогли бы сделать сами. Исключена малейшая возможность того, что они согласились заманить к себе бедного дядю Генри с тем, чтобы на обратном пути на него напали. Они уже рассказали все, что знали, тем людям, кто приходил с расспросами до меня, но женщина все мне повторила. Пастор выглядел как обычно, он не очень долго просидел у постели больного. «Муж не слишком-то склонен молиться, не то что некоторые, – сказала она. – Но ведь если бы все были такими уж богомольными, как бы тогда церковники зарабатывали себе на хлеб?» Уходя, дядя оставил денег, и один из детей видел, как он перебрался по при ступке через изгородь на следующее поле. Одет он был как всегда, с воротника спускались две белых полоски – наверно, он чуть ли не последний англиканский священник, который их носит, во всяком случае, в этих краях.

Как видишь, я записываю все. Дело в том, что мне нечем заняться, поскольку я не захватил с собой деловые бумаги. К тому же, когда я пишу, у меня проясняется в голове, и может обнаружиться то, что я проглядел. Поэтому продолжу записывать все, что происходит, в том числе и разговоры, если понадобится. А уж твое дело, читать это или нет, но очень тебя прошу: сохрани эти письма. Есть еще одна причина, по которой я пишу так подробно, но ее трудно выразить.

Ты можешь спросить, занимался ли я поисками в полях возле того коттеджа. Очень многое уже было сделано до меня, как я говорил. Однако я надеюсь завтра сам отыскать этот участок. Боу-стрит [1] известили и оттуда сегодня приедут вечерней каретой.

Правда, вряд ли им удастся что-нибудь выяснить. В полях одна трава, а снега, который мог бы нам помочь, совсем нет. Конечно, сегодня по пути в коттедж и обратно я смотрел в оба, чтобы не пропустить каких-нибудь следов, но когда я возвращался, был густой туман, и не очень-то хотелось разгуливать по незнакомым пастбищам. Особенно в такой вечер, когда кусты похожи на людей, а мычание коровы вдали кажется трубным гласом в день Страшного суда. Уверяю тебя, если бы в ту минуту из-за деревьев маленькой рощицы появился дядя Генри, неся собственную голову под мышкой, вряд ли бы мне стало еще больше не по себе. По правде говоря, я даже ожидал чего-то подобного. А сейчас мне придется на минуту отложить перо, так как доложили о мистере Лукасе, викарии.

Несколько позже.Мистер Лукас уже ушел, и я от него ничего не услышал, кроме обычных в таких случаях изъявлений чувств. По-видимому, он не надеется, что дядя Генри жив, и искренне сожалеет о случившемся… насколько это в его силах. Я вполне понимаю, что дядя Генри вряд ли вызвал бы сильную привязанность даже у более эмоционального человека, нежели мистер Лукас.

Кроме мистера Лукаса был у меня и другой посетитель – хозяин «Королевской головы», явившийся узнать, имеется ли у меня все, чего я желаю. Поистине требуется перо Боза, [2] чтобы воздать ему должное. Вначале он был весьма торжественным и велеречивым.

– Итак, сэр, – сказал он, – я полагаю, что мы должны склонить голову под ударом, как бывало говаривала моя бедная жена. Насколько я могу судить, пока что ни слуху ни духу о почтенном покойном священнике.

Я ответил, что пока ничего не известно, но не удержался и добавил, что, как я слышал, с ним порой было трудновато иметь дело. Мистер Боумен с минуту внимательно вглядывался в меня, а потом в мгновение ока перешел от торжественного изъявления сочувствия к пламенной декламации.

– Как только вспомню о том, – начал он, – какие выражения этот человек считал уместными по отношению ко мне, в этом самом зале, и все из-за какого-то бочонка пива! Я ответил ему тогда, что такое может случиться в любой день недели с человеком, обремененным семьей. Правда, оказалось, что он ошибся, впрочем, я и тогда это знал, но был так потрясен его нападками, что не мог слова вымолвить!

Тут он резко умолк и в смущении взглянул на меня. Я сказал лишь:

– О господи, мне жаль, что у вас были небольшие разногласия. Полагаю, моего дяди будет сильно не хватать в приходе?

Мистер Боумен глубоко вздохнул.

– Ах да! – воскликнул он. – Ваш дядя! Вы меня поймете, если я скажу, что у меня на какое-то мгновение выпало из головы, что он ваш родственник. И немудрено: ведь сама мысль о ваше сходстве с… с ним абсолютно нелепа. И тем не менее, если бы я об этом помнил, мои уста никогда не произнесли бы ничего подобного.

Я заверил его, что все понимаю, и собирался задать еще несколько вопросов, но его вызвали по какому-то делу. Не подумай только, что у него есть основания опасаться расследования происшествия с бедным дядей Генри. Но в бессонные часы ночи ему самому придет в голову, что яименно так и думаю.

Поэтому надо ожидать, что завтра последуют объяснения.

Я должен заканчивать письмо: нужно отправить его с вечерней почтовой каретой.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.